ЧАСТЬ 4

Металлическая дверь карантинного блока захлопнулась изнутри.

Я сорвался с места раньше, чем Марина успела закончить передачу.

— Лида, оставайтесь здесь! — крикнул я. — Кирилл, следите за Серовым!

— Я не сторож, — ответил Кирилл.

— Сегодня вы уже сделали больше, чем многие сторожа за всю жизнь.

Марина схватила ключи от служебной машины. Лида прижала папку к груди и посмотрела на Пломбира.

— Я еду с вами, — сказала она.

— Вы нужны собаке.

— Нет. Собаке нужен врач. А вам нужен человек, который знает, где искать остальных.

Серов рассмеялся.

— Вы всё ещё думаете, что дело только в этих одиннадцати?

Я остановился.

— Что значит «остальных»?

— Спросите Лиду.

Она закрыла глаза на секунду.

Потом достала из папки небольшой листок, сложенный вчетверо.

— В таблице были не только номера, — сказала она. — Я нашла список адресов. Каждый месяц Серов менял место. Этот двор был последним. Но клиника… она не случайна.

— Почему?

— Потому что туда привозили собак после боёв. Некоторые выживали. Некоторые нет. А тех, кого нельзя было вернуть владельцам, записывали как умерших от неизвестной инфекции.

Внутри меня что-то тяжело оборвалось.

— Вы хотите сказать, что в клинике есть ещё животные?

— Я хочу сказать, что не знаю, кто успел приехать туда сегодня.

Мы вылетели на улицу. Кирилл остался возле Серова, держа в руках длинный металлический шест, который нашёл у сарая. Он выглядел нелепо и решительно одновременно.

— Если он дёрнется, я позвоню вам, — крикнул он.

— Не геройствуйте.

— Я уже доставил посылку не туда. День странный.

Клиника находилась в старом кирпичном здании на соседней улице. Когда мы подъехали, у ворот стоял белый фургон без номеров. Задняя дверь была распахнута.

Внутри пахло бензином.

Марина побежала к заднему входу, а я увидел на бетонном полу следы грязных ботинок. За дверью кто-то бился. Собаки лаяли срывающимися голосами.

— Отойдите! — крикнул я.

Изнутри ответил мужской голос:

— Ещё шаг — и я открою газ.

Это был не Серов.

Я посмотрел на Лиду.

Она побледнела.

— Виктор, — прошептала она. — Его двоюродный брат. Он работал водителем.

— Виктор, послушайте меня, — сказал я, приблизившись к двери. — Вам не нужно причинять вред животным.

— Мне нужно забрать папку.

— Её здесь нет.

— Ложь.

— Серов оставил вас крайним. Если сейчас что-то случится, вы будете отвечать один.

За дверью повисло тяжёлое дыхание.

— Он сказал, что всё уладит.

— Он сказал вам сжечь клинику?

— Он сказал, что иначе погибнет моя дочь.

Лида резко посмотрела на меня.

Виктор продолжил:

— Они знают, где она. Серов держит её фотографии. Я делал то, что он приказывал.

— Где девочка?

— У его сестры. В посёлке Лесной. Но если я не вернусь, он заберёт её.

Марина тихо сообщила по рации, что рядом уже ждут спасатели и газовая служба. Я не стал говорить Виктору о подкреплении. Ему нужно было услышать не приказ, а выход.

— Откройте дверь, — сказал я. — Мы найдём вашу дочь раньше Серова.

— Вы не понимаете, он уничтожит всё.

— Нет. Он уже пытается уничтожить вас.

Долго ничего не происходило.

Потом засов сдвинулся.

Виктор вышел с поднятыми руками. Его лицо было серым, а на пальцах дрожала связка ключей. Внутри мы нашли две пустые канистры, зажигалку и четыре клетки. В них сидели собаки, которых Лида узнала по номерам из старой таблицы.

Одна из них была беременна.

Лида опустилась перед клеткой на колени.

— Я думала, ты умерла, — прошептала она.

Собака положила морду ей на ладонь.

В клинику приехали не только спасатели. Через час там появилась сестра Серова, Нина. Она привела девочку лет девяти и держала её за плечи.

— Он сказал, что если я заговорю, пострадает ребёнок, — сказала Нина. — Но я больше не могла жить с этим.

Она передала мне большую тетрадь в клетчатой обложке.

На первой странице было написано: «Расходы на площадку». Дальше шли имена клиентов, суммы, даты боёв и адреса. Последняя страница содержала не расчёты, а список тех, кому Серов собирался позвонить, если двор обнаружат.

В нём были владельцы подпольных площадок, перевозчики и человек из местного приюта, который оформлял собак как найденных и потом передавал их Серову.

Вот чего он боялся больше всего.

Не собак.

Не нас.

Он боялся, что его система развалится, если заговорит хотя бы один человек.

Когда мы вернулись во двор, Серов сидел на ступеньках под присмотром Марины. Пломбир лежал на одеяле возле машины ветеринаров. Он всё ещё дрожал, но уже пил воду маленькими глотками.

Серов увидел тетрадь в моих руках.

— Нина не понимает, что делает, — сказал он.

— Она понимает достаточно.

— Виктор вас обманул.

— А Лида тоже? Кирилл? Ваши подписи? Номера? Канистры?

Он поднялся.

— Вы думаете, спасёте их всех? Через неделю появятся новые. Люди любят смотреть, как сильные рвут слабых.

— Не прикрывайтесь людьми, Олег. Ты делал это ради денег.

— Ради денег делают всё.

— Нет. Ради денег продают билеты. А ты научил живых существ бояться каждого человеческого шага.

Серов бросил взгляд на Пломбира.

— Этот пёс стоил мне больше всех.

— Он ничего тебе не должен.

— Он должен был стать лучшим.

— Он стал единственным, кто не стал таким, как ты.

Серов замахнулся, но Марина перехватила его руку. На этом всё закончилось. Не громким признанием и не красивой сценой. Просто человек, привыкший покупать чужую боль, наконец оказался без возможности дотянуться до неё.

Дальше началась тяжёлая работа.

Собак перевезли в разные клиники, чтобы Серов не смог найти их всех одним звонком. Лида передала оригиналы записей и призналась во всём, включая собственные подписи. Нина отвезла племянницу к родственникам и согласилась дать показания о перевозках. Виктор рассказал, где находились ещё две площадки.

Кирилл каждый день звонил в приют и спрашивал, как Пломбир.

Он больше не называл его номером семь.

Через несколько дней ветеринар прислал фотографию: Пломбир стоял на своих лапах возле миски. На морде у него всё ещё оставалось белое пятно, похожее на кривую запятую.

Я показал снимок Кириллу во время его смены. Он смотрел на экран, пока мимо нас проезжали фургоны и гремели тележки с посылками.

— Теперь он знает, что такое свобода? — спросил Кирилл.

— Пока нет.

— А мы можем ему объяснить?

— Наверное, только оставаться рядом, пока он сам не поверит.

Через неделю Пломбира привезли на временную передержку в старый садовый центр. Там было много света, тёплый пол и длинный коридор без цепей. Он сначала не выходил из переноски.

Я сел на расстоянии и не протягивал руку.

Кирилл положил рядом свою пустую картонную коробку. Ту самую, с круглой вмятиной на дне.

— Зачем ты её хранишь? — спросил я.

— Не знаю. Наверное, чтобы помнить, что иногда пустая коробка всё равно может привести тебя туда, где кто-то ждёт помощи.

Пломбир осторожно высунул морду.

Потом поставил одну лапу на картон.

Кирилл замер.

— Не двигайся, — прошептал он. — Пусть сам решит.

Пёс сделал ещё шаг. Обнюхал коробку, поднял глаза и вдруг коснулся носом Кирилловых пальцев.

Кирилл судорожно вдохнул, но руку не убрал.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Я отошёл всего на несколько шагов, ответил на звонок и услышал голос Марины:

— Алексей, нашли ещё один адрес. Но там не собаки.