ЧАСТЬ 4
Телефон выскользнул из моей ладони и ударился о бетонный пол. Экран погас, но голос отца продолжал звучать у меня в голове.
Нолан бросился к лестнице.
— Стой! — крикнул я.
Он остановился не потому, что испугался меня. Просто впереди стояли Джейсон и Эд.
Отец держался за перила, тяжело дышал, а в другой руке сжимал плоскую деревянную коробку. На крышке был выжжен тот самый знак фонда — жёлтая свистулька. Джейсон стоял рядом, придерживая его за локоть.
— Папа, тебе нельзя было сюда приезжать, — сказал я.
— Мне нельзя было оставлять тебя одного с этим человеком, — ответил Эд.
Нолан отступил.
— Эд, ты не понимаешь, что говоришь.
— Я слишком хорошо понимаю.
В складе стало тесно. Между коробками, мячами и свернутыми сетками все будто ждали, кто сделает следующий шаг.
Отец поставил деревянную коробку на крышку ближайшего ящика. Пальцы у него дрожали, но голос звучал ровно.
— Внутри копии всех платежей. И заявление, которое я подготовил три месяца назад.
Нолан усмехнулся.
— Ты подписал его в больнице под лекарствами.
— Нет. Я подписал его утром, когда был совершенно здоров.
— Тебе семьдесят лет. Ты забыл, что сам просил меня продать землю.
Отец посмотрел на него так, будто увидел не управляющего фондом, а чужого человека.
— Я просил тебя найти способ оплатить лечение детям. Ты нашёл способ оплатить себе дом.
Нолан резко повернулся ко мне.
— Он лжёт. Трэвис, ты же понимаешь, как устроен бизнес. Все пользуются посредниками. Ты сам не проверял счета годами.
— Я доверял тебе.
— Вот именно. Ты доверял, потому что тебе было удобно не знать.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Я вспомнил все сообщения, на которые отвечал коротким «разберись сам». Вспомнил, как подписывал отчёты между тренировкой и перелётом. Фонд был моим именем на вывеске, но я позволил другому человеку держать ключи.
Тейлор положила ладонь на край коробки.
— Есть ещё одна причина, по которой он торопился продать землю.
Отец кивнул.
— Земля не просто дорогая. Под ней обнаружили старый водопроводный коллектор. Город собирался выкупить участок, чтобы провести новую линию к нескольким районам. Нолан узнал об этом раньше всех.
Кайли резко вдохнула.
— Значит, он хотел купить землю через подставную фирму, а потом продать её городу дороже?
— Не просто хотел, — сказала Мэри. — Он уже зарегистрировал фирму на имя своего двоюродного брата.
Нолан побледнел.
— Это незаконно не доказано.
— Зато доказано, что ты использовал деньги фонда, — сказал Джейсон. — И ещё доказано, что ты подделал подпись Эда.
Он протянул мне папку. Внутри лежало заключение независимого специалиста по подписям, копии банковских переводов и письмо бухгалтера. Она не пришла на праздник, потому что Нолан угрожал закрыть ей медицинскую страховку. Но утром она отправила все документы Эду и Мэри.
Главная тайна оказалась не в том, что деньги исчезли.
Она была в том, что отец почти год молчал, потому что боялся: если начнёт борьбу, Нолан уничтожит программу раньше, чем кто-нибудь успеет спасти детей.
— Почему ты не сказал мне? — спросил я.
— Потому что ты бы приехал один, разозлился и подписал всё, что угодно, лишь бы закончить разговор, — ответил Эд.
Я хотел возразить, но не смог.
Он знал меня слишком хорошо.
В этот момент сверху раздался звонок. Кайли подняла телефон и включила громкую связь.
— Это нотариус, — сказала она.
— Господин Келси, документы находятся у меня, — произнёс женский голос. — Но есть проблема. Нолан утром подал заявление, что ваш отец недееспособен и что вы якобы согласились передать ему управление фондом.
Нолан улыбнулся.
— Видите? Всё уже оформлено.
Отец медленно выпрямился.
— Не всё.
Он открыл деревянную коробку и достал небольшой лист, сложенный вчетверо.
— Это распоряжение о создании независимого попечительского совета. Если со мной что-то случится, фонд переходит не Трэвису и не управляющей компании. Он переходит детям, ради которых мы его создавали.
Нолан перестал улыбаться.
— Ты не мог этого сделать.
— Мог. И сделал.
— Тогда Трэвис не получит ни цента.
Я посмотрел на отца.
— Мне и не нужен этот фонд как собственность.
Нолан повернулся ко мне.
— Ты всё потеряешь.
— Нет, — ответил я. — Я впервые понял, что именно не должен присваивать.
Мы поднялись в ресторан. Там уже стояли мама, несколько тренеров и дети из младшей команды. Я думал, что праздник отменён, но Кайли всё это время готовила не вечеринку, а собрание. На каждом стуле лежала жёлтая свистулька. Дети держали их в руках и молчали, пока Эд не вошёл в зал.
Мама подошла к нему и обняла так крепко, что он застонал.
— Ты обещал отдыхать, — сказала она.
— Я отдыхаю, когда вижу, что вы всё исправили.
Нолан остался у входа. Никто не держал его. Ему просто некуда было идти: на столе лежали копии документов, а рядом стояла Мэри, единственный человек, который мог подтвердить каждую коробку на складе.
Он посмотрел на меня.
— Ты правда отдашь фонд совету?
— Да.
— Даже после всего, что я сделал для тебя?
— Ты делал это не для меня.
— Я сделал тебя богаче.
— А детей беднее.
Нолан сжал челюсть. Затем снял с пальца золотой перстень и положил его на стол рядом с праздничным тортом.
— Я вложил в участок собственные деньги.
Отец посмотрел на него.
— Нет. Ты вложил деньги тех, кто тебе верил.
Нолан ушёл, но перед дверью обернулся.
— Вы не удержите программу без меня.
Мэри подняла ключ от склада.
— Мы уже удержали.
Когда он исчез в коридоре, дети наконец поднесли свистульки к губам. Зал взорвался резким, неровным свистом. У меня заложило уши, а у отца задрожали плечи.
Торт с чужой фамилией мы не выбросили. Мама аккуратно сняла верхний слой глазури, и под ним оказалось настоящее имя — моё, написанное маленькими буквами, будто его прятали от всех.
Тейлор достала из бумажного пакета стеклянную банку с лимонным кремом.
— Я испекла его сама, — сказала она. — Не спрашивай, почему он немного похож на строительный раствор.
— После сегодняшнего дня я готов есть что угодно.
Кайли засмеялась сквозь слёзы и протянула мне нож.
Я разрезал торт не под вспышки камер и не под объявление ведущего. Передо мной стояли дети, ради которых отец молчал, Мэри, которая спрятала сотни коробок, и люди, заставившие меня приехать в пустой зал, чтобы я наконец увидел то, что годами не замечал.
Потом один мальчик лет десяти поднял руку.
— Мистер Келси, а тренировки завтра будут?
Я посмотрел на Эда. Он кивнул.
— Будут.
— А зал не продадут?
Я взял со стола ключ от склада и положил его мальчику на ладонь.
— Нет. Но открыть его придётся тебе.
Он сжал пальцы вокруг ключа, и маленькая жёлтая свистулька на его шее качнулась над футболкой.
За моей спиной Мэри начала раздавать коробки с формой. Дети заговорили все сразу, кто-то заплакал, кто-то засмеялся. А отец, всё ещё держась за край стола, тихо сказал:
— С днём рождения, сын.
Я посмотрел на торт, где под срезанной чужой фамилией проступало моё имя, и ответил:
— Это лучший подарок, который ты мог мне оставить.
Мальчик повернул ключ в замке склада, и за дверью один за другим включились светильники над полем.
