ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение дважды.
— Где она? — спросил я.
Селин назвала адрес: небольшой частный лечебный центр на окраине Рединга. Там лежала женщина, которую все считали умершей два года назад.
Марта Паркер.
— Вы говорили, что она умерла, — повернулся я к Селин.
— Я так думала. Говард прислал свидетельство о смерти и сказал, что забрал её вещи.
— А почему она жива?
— Не знаю. Вчера мне позвонила медсестра. Сказала, что Марта назвала ваше имя.
Оуэн схватился за край стола.
— Если Кин едет туда, он не хочет, чтобы она добралась до утра.
Мы выскочили на парковку. Снег уже не таял, а летел косыми иглами. Люси забралась на заднее сиденье, Селин села рядом с ней, а Оуэн устроился впереди, тяжело дыша.
Я включил двигатель.
— Мистер Мерсер, — сказала Люси, — вы ведь не оставите маму одну?
— Не оставлю.
— Я не про маму.
Я посмотрел в зеркало.
— Про кого ты?
— Про мою маму Мару. Она всё время говорит, что вы её забыли.
Эти слова ударили сильнее, чем обвинение. Я шесть лет не произносил имя Марты Паркер. После смерти Эмили я закрыл дом, уволил прислугу и позволил Томасу разбирать все старые дела. Марта исчезла из моей жизни вместе с вещами Эмили, а я не задал ни одного вопроса.
Центр находился в бывшем здании школы. В холле пахло лекарствами и мокрыми полотенцами. На посту медсестры лежала раскрытая регистрационная книга.
— Палата двадцать три, — сказала девушка. — Но к ней уже заходил мужчина, представившийся родственником.
Мы побежали по коридору. Оуэн отстал, Селин закричала ему ждать лифта, а я распахнул дверь палаты.
Марта сидела на кровати, худенькая, с прозрачной кожей и серебряными волосами. Рядом стоял Говард Кин.
В его руке был шприц.
— Отойдите от неё, — сказал я.
Говард медленно повернулся.
— Дэниел. Как трогательно. Ты наконец приехал за своей правдой.
— Положи шприц.
— Она не переживёт ещё одну ночь. Врачам нужна подпись родственника, а у неё её нет.
— Ты собирался убить её?
— Я собирался прекратить мучения женщины, которая уже ничего не понимает.
Марта подняла голову.
— Врёт, — прошептала она. — Я всё понимаю.
Селин бросилась к матери. Говард попытался отступить, но Оуэн вошёл в палату и перегородил проход.
— Я тоже всё помню, — сказал он.
Говард побледнел.
— Ты трусливый старик.
— Да. Но сегодня трусость закончилась.
Я забрал у него шприц и передал медсестре. Говард смотрел на меня с яростью, которая наконец перестала прятаться за дорогими костюмами и мягким голосом.
— Ты потеряешь компанию, Дэниел. Всё, что построил.
— Если она построена на смерти Эмили, пусть рухнет.
— Ты не знаешь, что подписываешь!
— Знаю.
Я достал телефон и позвонил не в полицию, а председателю совета директоров. За шесть лет я почти не вмешивался в управление компанией, доверяя Говарду и Томасу. Но месяц назад, после странной выплаты со счёта фонда, я изменил порядок доступа к архивам. Все документы о земле и смерти Эмили уже автоматически отправлялись независимому аудитору, если я называл специальную фразу.
Этой фразой была дата нашей свадьбы.
Я произнёс её вслух.
На телефоне председателя открылась папка с копиями договоров, банковскими переводами и внутренними письмами Томаса. В них Говард распоряжался удалить записи о жалобах Эмили и перевести деньги на счета подставной фирмы.
Селин закрыла рот ладонью.
— Значит, Томас тоже участвовал?
— Он не просто участвовал, — сказала Марта. — Он пришёл ко мне после аварии. Сказал, что если я заговорю, Люси исчезнет из школы, а Селин обвинят в краже лекарств.
Говард резко повернулся к ней.
— Ты не могла это помнить.
— Я записывала всё на бумаге, — ответила Марта. — В коробке с пуговицами.
Я посмотрел на Селин.
— У тебя есть коробка?
Она достала из папки маленькую жестяную коробочку с облупившимися красными маками. Внутри лежали пуговицы, квитанции и три сложенных листа.
На последнем листе был список: даты, фамилии, суммы и короткая фраза Эмили — «Если со мной что-нибудь случится, участок должен стать клиникой».
Марта протянула мне руку.
— Она просила не дать этому месту стать очередным богатым кварталом.
— Почему ты не пришла ко мне?
— Приходила. Ты был окружён людьми, которые говорили, что защищают тебя.
Я опустился рядом с её кроватью.
— Я должен был искать тебя.
— Ты искал только виновного, которого тебе назвали. А надо было искать тех, кого оставили после неё.
Люси подошла к матери и вложила её пальцы в свои.
— Мама, я принесла тебе суп.
Марта улыбнулась.
— Холодный?
— Уже нет. Дэниел купил две банки.
В этот момент в коридоре раздались шаги. Вошли представители совета директоров и два независимых аудитора. Говард понял, что теряет не только компанию. Он терял участок, деньги, влияние и возможность снова спрятать людей за чужими подписями.
Он посмотрел на меня.
— Ты разрушишь всё, что мы создавали.
— Нет, Говард. Я разрушу только то, что ты построил поверх чужой могилы.
Его вывели из палаты. Томас попытался позвонить мне, но я не ответил. Его письма уже были в папке аудитора, а его подпись стояла под каждым распоряжением.
Через несколько дней совет передал участок в фонд имени Эмили. Я отказался от права застроить его и вложил туда деньги, которые компания получила от незаконной сделки. Селин стала управляющей будущей клиники. Она долго не соглашалась.
— Я не умею руководить большим проектом, — сказала она.
— Зато ты умеешь защищать людей, когда у тебя нет ничего, кроме правды.
Оуэн получил оплачиваемое лечение и работу консультанта фонда. Он настоял, чтобы на стройке сохранили старую кирпичную стену у реки. Именно возле неё Эмили в последний раз держала папку.
Марта осталась в лечебном центре до весны. Я приезжал к ней каждую субботу. Мы не говорили о прощении. Оно не появилось от одного разговора и не могло отменить шесть потерянных лет.
Но однажды я принёс ей чертёж клиники.
— Здесь будет кухня, — сказал я. — Бесплатные обеды для матерей и детей.
Марта долго рассматривала страницу.
— Эмили бы одобрила.
Люси стояла рядом и держала ту самую бумажную салфетку, в которую когда-то завернула два доллара и семнадцать центов. Она сохранила её, потому что на обратной стороне я написал адрес будущей клиники и своё имя.
— Мистер Мерсер, — спросила она, — а обещание всё ещё действует?
— Какое?
— Про добро, которое не стоит денег.
Я кивнул.
Люси достала из кармана одну монету и положила её на мой чертёж.
— Тогда начнём с этого. Купим кому-нибудь суп.
Я посмотрел на монету, на подпись Эмили внизу чертежа и на девочку, которая отказалась брать чужое, но не отказалась отдавать своё.
— Начнём, — сказал я.
А Люси подвинула монету к нарисованной на плане кухне и тихо добавила:
— Только не забудьте оставить две миски тёплыми.
Пропустили начало?
