ЧАСТЬ 4
Я вышла из гостиницы, не сказав Кайлу ни слова.
Майк пошёл следом и придержал для меня тяжёлую стеклянную дверь.
Дженна осталась внутри.
Она плакала, но я не могла заставить себя пожалеть ни её, ни его.
В машине адвокатской конторы я позвонила Марисоле — женщине, которая вела мои налоги и документы по дому.
— Аманда, я ждала вашего звонка, — сказала она.
— Кайл пытался перевести деньги.
— Я знаю. Утром пришёл запрос на закрытие общего счёта. Но я поставила блокировку.
— Почему вы имели право это сделать?
— Потому что три года назад вы добавили меня как второго распорядителя после покупки дома. Вы тогда сказали, что не хотите зависеть от одного человека.
Я закрыла глаза.
Кайл всегда говорил, что я слишком осторожна.
Оказывается, однажды моя осторожность спасла меня от его последнего шага.
В кабинете Марисолы пахло бумагой, мятным чаем и нагретым пластиком от старого принтера. Она положила передо мной папку.
— Вот копия договора на дом. Вот ваши платежи. Вот выписки по общему счёту.
Я листала страницы и видела, как привычная жизнь распадается на цифры.
С него списывались деньги на ставки, займы и переводы женщине по имени Дженна. Маленькими суммами. По двести, по триста, иногда по тысяче долларов.
Пять лет он говорил, что бережёт наши средства.
На самом деле он вынимал из них кусочки, пока я не заметила дыру.
— Сколько он должен? — спросила я.
Марисола сняла очки.
— Почти тридцать семь тысяч. Не считая будущего займа под залог дома.
Я рассмеялась, но смех вышел сухим и чужим.
— Он хотел получить повышение в моей компании, а не я.
— Что вы имеете в виду?
— Он всё время убеждал меня откладывать карьеру ради ребёнка. Если бы я забеременела, он бы стал единственным человеком, которому я доверяла бы ребёнка и деньги.
Марисола посмотрела на меня очень внимательно.
— Вы говорили ему, что принимаете противозачаточные?
Я кивнула.
— Он настоял, чтобы я сменила врача. Потом начал спрашивать, не забыла ли я таблетку. Я считала это заботой.
Марисола достала из нижнего ящика ещё один документ.
— Тогда вам стоит знать: три месяца назад Кайл звонил в вашу клинику. Он пытался получить сведения о ваших анализах и цикле. Ему отказали.
У меня перехватило дыхание.
Всё, что казалось семейными разговорами, вдруг стало похоже на расчёт.
Я позвонила доктору Левину. Он подтвердил только то, что позволяла медицинская тайна: Кайл действительно пытался получить доступ к моим данным и просил узнать, можно ли без моего ведома отменить рецепт.
Я сидела, прижав ладонь ко лбу.
— Он хотел ребёнка или деньги? — спросила я.
Марисола ответила не сразу.
— Возможно, он сам уже не различал эти вещи.
Вечером Кайл приехал к адвокатской конторе. Он стоял на тротуаре без куртки, хотя ветер тянул холодом между зданиями.
— Аманда, дай мне пять минут.
Я вышла к нему вместе с Марисолой.
— Пять минут закончились в тот день, когда ты положил бумаги в нашу трубу.
— Я не хотел, чтобы ты узнала так.
— А как ты хотел?
Он опустил глаза на асфальт.
— Я собирался уйти после того, как получу деньги.
— К Дженне?
— Да.
— Она знала о доме?
Кайл провёл ладонью по лицу.
— Я сказал ей, что дом почти мой. Что ты согласна на развод. Что ты не любишь меня и живёшь только работой.
Дженна тоже приехала. Она стояла чуть поодаль, сжимая ремешок сумки.
— Он говорил, что ты согласилась на ребёнка, — сказала она. — Поэтому я поверила, что у нас будет семья.
Я посмотрела на неё.
— Ты знала, что он женат?
— Да. Но он говорил, что ваш брак пустой.
Кайл резко повернулся к ней.
— Не начинай.
— Нет, начну, — ответила Дженна. — Ты взял у меня деньги на обследование, обещал оплатить квартиру и говорил, что твоя жена ничего не потеряет. Ты использовал нас обеих.
Он отступил, будто она ударила его.
И тогда случился поворот, которого я не ожидала.
Дженна вынула из сумки конверт и передала его мне.
— Это не от меня. Это от его матери.
Внутри лежала копия письма, отправленного Кайлу месяц назад. Его мать требовала вернуть деньги, которые дала ему на погашение карточных долгов. Внизу было написано: «Аманда должна знать. Я больше не стану прикрывать тебя».
— Она знала? — спросила я.
— Мама пыталась остановить меня, — прошептал Кайл. — Но я сказал, что всё исправлю.
— Она звонила мне и спрашивала, не собираюсь ли я устраивать сцену, — сказала я.
— Она боялась, что ты уйдёшь раньше, чем я верну долг.
От этой фразы стало больнее, чем от признания в измене.
Даже его мать думала не о моём сердце.
Она думала о деньгах.
Я подписала документы на развод через два дня. Дом остался за мной, потому что первоначальный взнос и все платежи были сделаны из моего счёта, а попытка Кайла оформить залог сорвалась из-за заблокированной доверенности. Его долги не исчезли. Банк заморозил операции, а Дженна разорвала с ним отношения, когда узнала, что он врал о доме.
Кайл не потерял всё сразу.
Он потерял то, ради чего лгал: возможность выглядеть заботливым мужем, живя за чужой счёт.
Он переехал к матери и устроился на вторую работу, чтобы выплачивать кредиты. Иногда Марисола сообщала мне о новых документах. Я не спрашивала подробностей.
Дженна родила девочку. Она прислала мне короткое письмо и вернула все деньги, которые Кайл выманил у неё, потому что не хотела, чтобы её дочь начинала жизнь с его обмана. Я перевела эти деньги на отдельный счёт ребёнка. Не ради Дженны и не ради Кайла. Просто потому, что девочка не виновата в том, какой человек оказался её отцом.
Через неделю я снова увидела Майка.
Он приехал заменить участок трубы в ванной. На этот раз засор был обычным: кусок старого герметика и детская расчёска, которую я когда-то уронила.
Майк поставил новую деталь и вытер руки о полотенце.
— Хотите, я выброшу тот пакет? — спросил он.
Я посмотрела на прозрачный пластик, лежавший на краю раковины.
— Нет. Оставьте.
— Зачем?
Я достала из него гостиничную карточку и записку Кайла. Потом разорвала записку на мелкие кусочки и бросила в мусор.
Карточку я положила в рамку рядом с документами на дом.
Не как память о нём.
Как доказательство того дня, когда я перестала объяснять чужую ложь своей любовью.
Майк молча наблюдал.
— Странно, — сказал он. — Обычно люди выбрасывают такие вещи.
— Я тоже хотела выбросить всё, — ответила я. — Но некоторые находки должны остаться, чтобы больше никто не назвал тебя сумасшедшей.
Вечером я позвонила матери.
Она долго молчала, а потом сказала:
— Я была права насчёт него, но ошибалась в одном.
— В чём?
— Я думала, ты слишком многого от него хочешь. А ты хотела только честности.
Я прижала телефон к уху и посмотрела на рамку. Внутри лежала карточка от номера, куда Кайл приходил, пока я ждала его дома и считала, что спасаю наш брак.
— Мам, — сказала я, — я больше не хочу, чтобы ты была права. Я хочу, чтобы я сама себе верила.
На следующий день я отнесла рамку в кабинет и поставила рядом с заявлением на развод.
А пластиковая карточка тихо блеснула под лампой — маленькая улика, которую муж не смог смыть.
