ЧАСТЬ 4

Я попросил женщину не класть трубку.

— Марта, где вы?

— В комнате для посетителей. Но Виктор знает, что я позвонила. Он только что приехал сюда.

Я посмотрел на Виктора. Он стоял у книжного шкафа, сжимая пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Не отдавайте ему страницу, — сказал я. — Мы едем к вам.

— Уже поздно, — прошептала Марта. — Он сказал, что у него есть бумаги о моём сыне.

Виктор резко повернулся.

— Вы не поедете никуда, пока не подпишете документы.

Клара схватила его за рукав.

— Мы должны уйти.

— Уйдём, когда он подпишет.

Я понял, чего Виктор хотел на самом деле. Не просто денег. Ему нужна была моя подпись, чтобы окончательно передать благотворительный фонд в частное управление. После этого он получил бы доступ к зданиям, счетам и земле, которую моя мать завещала сотрудникам.

А я был последней преградой.

Я достал из папки лист расторжения договора и медленно порвал его пополам.

— Ты больше не управляешь моим домом.

— Вы не можете меня уволить, — сказал Виктор. — Совет директоров назначил меня.

— Совет назначил вас временно. Я проверил протоколы.

Виктор посмотрел на Клару.

— Ты сказала, что он ничего не помнит.

Клара отшатнулась.

Я почувствовал, как внутри холодеет всё тело. Значит, они обсуждали мою память. Значит, именно поэтому Клара вернулась в дом после двух лет молчания.

— Ты использовала мою аварию, чтобы убедить совет в моей неспособности управлять компанией? — спросил я.

— Я хотела защитить тебя, — быстро ответила она.

— От кого?

— От самого себя.

— Тогда почему твой счёт получал деньги фонда?

Клара посмотрела на Виктора, но он уже не собирался её прикрывать.

— Она подписывала бумаги, — сказал он. — Всё делала ради того, чтобы вернуть себе положение.

Клара ударила его ладонью по щеке. Звук разнёсся по кабинету.

— Ты обещал, что никто не пострадает!

— Люди вроде тебя всегда думают, что последствия бывают только у других.

Елена прижала Эмму к себе. Я заметил, что девочка всё ещё держит кисточку, испачканную розовой краской.

— Адриан, — сказала Елена, — Марта не просто хранила страницу. Она обещала вашей матери, что передаст её вам, когда вы научитесь отличать заботу от контроля.

Эти слова больно задели меня. Я вспомнил мать. Она никогда не говорила: «Не доверяй никому». Она говорила иначе: «Смотри, что человек делает, когда ему нечего получить».

Я набрал номер заместителя председателя совета.

— Соберите всех сегодня. Не завтра. Сегодня.

— Что случилось?

— Я нашёл причину, по которой фонд терял деньги семь лет.

Через сорок минут мы были в доме престарелых. Виктор попытался пройти к Марте первым, но у стойки его остановил сотрудник, которому он когда-то отказал в помощи.

— Она ждала именно господина Коула, — сказал мужчина. — Вам туда нельзя.

В маленькой комнате Марта сидела у стола, положив ладонь на коричневую папку. Её пальцы дрожали.

— Ваша мать оставила мне эту страницу, — сказала она. — Но я боялась.

— Вы имеете право бояться, — ответил я. — Но сегодня вам больше не нужно оставаться с этим одной.

Она протянула папку.

На странице была записана последняя воля моей матери: фонд должен был перейти под управление работников дома, а не семьи, не совета и не управляющего. Она указала трёх людей, которым доверяла. Среди них была Елена.

Елена закрыла рот рукой.

— Мне? Почему?

— Потому что вы единственная не просили у неё ничего, — сказала Марта.

Я посмотрел на Виктора. Он стоял за стеклянной дверью, а рядом с ним — Клара. Но теперь они были по разные стороны одной трещины.

На заседании совета Виктор пытался говорить громко. Он обвинял Елену в краже, Марту — в старческой забывчивости, меня — в эмоциональной нестабильности. Но каждое его слово упиралось в записи, счета и подписи.

Когда он заявил, что я не способен принимать решения, я положил перед советом жёлтую книгу.

— Если я так беспомощен, почему именно вы семь лет подделывали мои согласования?

Никто не ответил.

Клара встала сама.

— Потому что я помогала ему, — сказала она. — Я думала, что Адриан никогда не узнает. А потом Виктор сказал, что без фонда я потеряю всё.

Она сняла браслет с руки и положила его на стол.

— Я продам его и верну свою часть денег.

— Вернёшь не мне, — сказал я. — Фонду.

Она кивнула, плача без попытки спрятать лицо.

Виктора отстранили от управления в тот же вечер. Совет передал документы независимым бухгалтерам, а сотрудники фонда получили право голосовать за его руководителей. Я отказался от единоличного контроля, хотя раньше сама мысль об этом казалась мне невозможной.

Елене предложили место в правлении. Она долго смотрела на бумаги.

— Я не умею говорить перед богатыми людьми.

— Зато умеешь замечать тех, кого никто не замечает, — ответил я.

Эмма сидела на полу и рисовала новый лист. На нём был дом, рядом — три человечка и огромное розовое сердце. Она подняла рисунок.

— Господин Большой Дом, можно я закончу?

— Что именно?

Она показала на моё лицо.

— Сердце. В прошлый раз я не дорисовала.

Я опустился перед ней на колени.

— Только без краски на глаза.

— Тогда ты не будешь выглядеть счастливым.

Елена впервые за весь день рассмеялась. Я тоже.