ЧАСТЬ 4
— Ребека, — произнёс Маурисио.
Сумочка упала на плитку, из неё выкатился футляр с помадой и рассыпались мелкие монеты. Никто не наклонился их собирать.
Я посмотрела на Ребеку, потом на Химену.
— Это правда?
Ребека сняла очки. Под ними её глаза были сухими и очень усталыми.
— Я вложила деньги в салон, — сказала она. — Не в долю Маурисио. В свою долю.
— Откуда у тебя такие деньги? — спросил Эрнесто.
— Продала квартиру в Куаутитлане.
Химена резко обернулась.
— Мама!
— Что «мама»? — Ребека впервые повысила голос. — Я должна была позволить тебе остаться без жилья с двумя детьми?
Маурисио ударил ладонью по спинке стула.
— Ты сказала, что квартира просто временно пустует!
— Я сказала то, что должна была сказать, чтобы ты продолжал работать.
Всё стало ещё хуже, чем я предполагала. Химена не просто хотела забирать еду. Маурисио не просто скрывал неудачный бизнес. А Ребека годами подталкивала их к моему дому, потому что уже вложила в салон последние деньги и боялась потерять собственное спасение.
Но это не делало поддельную подпись настоящей.
Паола быстро взглянула на часы.
— Осталось десять минут. Нам нужно отправить возражение в отделение.
— Отправим, — сказала я.
Маурисио схватился за мой рукав.
— Мама, пожалуйста. Я верну всё.
Я отняла руку.
— Ты уже говорил это, когда брал деньги на машину. И когда занимал на ремонт. И когда обещал, что Химена больше не будет приходить за продуктами.
— Я был в отчаянии.
— А я была удобной.
Он опустил голову. На его белой рубашке осталось пятно от соуса, которое он, кажется, только сейчас заметил.
Я вспомнила, как когда-то отстирывала такие пятна с его школьных рубашек. Тогда мне казалось, что любая беда отступает, если потереть её достаточно долго.
Но подпись на бумаге не отстирывалась.
Паола позвонила в отделение. Я продиктовала номер заявки, назвала дату и вслух сказала, что не давала согласия на залог. Оператор попросил подтвердить личность. Я ответила на три вопроса, пока рядом Химена нервно ходила по двору.
— Возражение зарегистрировано, — сообщила Паола. — Сделку остановили до проверки.
Маурисио тяжело опустился на стул.
— Всё. Я потерял салон.
— Нет, — сказала Ребека. — Ты потерял только возможность спрятать долг за чужим именем.
Он посмотрел на неё с такой болью, что я на секунду почувствовала жалость. Потом увидела второй лист в папке.
— Что это? — спросила я.
Паола взяла документ и нахмурилась.
— Расписка.
В ней было написано, что Маурисио получил от Ребеки двести сорок тысяч песо на покупку доли, а Химена обязуется вернуть деньги до конца года. Ниже стояла подпись Химены.
— Я этого не подписывала, — прошептала она.
Ребека посмотрела на дочь.
— Подписывала. В моей квартире. В день, когда ты сказала, что сама всё помнишь.
Химена выхватила лист.
— Это не значит, что я должна платить одна!
— Не одна, — ответила Ребека. — Но ты должна перестать делать вид, будто всё оплатит свекровь.
Маурисио поднялся.
— Мама, я могу продать машину.
— Продай.
Он замер.
Я сама удивилась своему ответу. Раньше я бы сказала, что не нужно, что мы что-нибудь придумаем, что семья должна держаться вместе.
Но теперь продолжила:
— Продай машину. Закрой часть долга. Остальное выплачивай Ребеке по расписке. А дом оставь в покое.
— А если мне не хватит?
— Тогда впервые попросишь не у меня, а у тех, кто участвовал в этом решении.
Эрнесто положил ладонь мне на плечо. Она была тёплой и пахла дымом.
Химена вдруг заплакала.
— Вы все думаете, что я хищница из-за контейнеров.
— Нет, — сказала я. — Контейнеры просто показали, как ты привыкла входить в мой дом. Ты даже не замечала, что приходишь туда с пустыми руками и уходишь с полными.
Она закрыла лицо.
— Я боялась, что дети останутся без дома.
— Тогда надо было сказать правду.
— Ты бы помогла?
Я посмотрела на Маурисио.
— Я помогала бы детям. Но не стала бы отдавать им собственный дом и называть это помощью.
На несколько секунд во дворе стало так тихо, что было слышно, как остывает уголь в мангале.
Моя сестра осторожно подошла к столу.
— Роза, мясо остынет.
Я взглянула на полные блюда. Лучшие куски всё ещё лежали в общей миске. Никто больше не тянулся к контейнерам.
— Тогда будем есть, — сказала я. — Все, кто пришёл как семья.
Маурисио не сел.
— А я?
Я пододвинула ему тарелку.
— Ты можешь остаться, если сегодня принесёшь не оправдание, а правду.
Он долго стоял рядом со столом. Потом достал из кармана ключи от автомобиля и положил их возле папки.
— Завтра я продам его.
— Не завтра, — тихо сказала Ребека. — Утром. Я поеду с тобой.
Химена подняла глаза.
— Мама, ты правда мне больше не доверяешь?
— Доверие не исчезает из-за одной расписки, — ответила Ребека. — Оно исчезает, когда человек продолжает лгать после того, как его поймали.
Маурисио взял тарелку. Он не попросил лучший кусок. Положил себе тот, что лежал ближе.
Я не почувствовала торжества. Только усталость и странную лёгкость, будто с плеч сняли тяжёлый мокрый фартук.
После ужина Химена сама собрала посуду. Несколько раз она хотела открыть контейнеры, но останавливалась и смотрела на меня.
— Можно я возьму немного для детей? — спросила она.
Это был первый раз, когда она попросила.
Я разделила мясо сама. Не всё. Только столько, сколько действительно оставалось после ужина.
— Спасибо, — прошептала Химена.
— Не благодари за еду. Просто не называй чужое своим.
Паола ушла последней. Перед калиткой она протянула мне папку цвета тёмной охры.
— Храните её не в шкафу, донья Роза.
— Где же?
— Там, где вы сможете достать её до того, как снова начнёте сомневаться в себе.
Я прижала папку к груди. Внутри лежали не только документы. Там лежало моё собственное имя, которое я наконец перестала отдавать вместе с каждой тарелкой, каждой купюрой и каждым молчанием.
Маурисио задержался у мангала. Уголь уже почти погас, но на решётке оставался один кусок говядины.
Он посмотрел на него, потом на меня.
— Мама, этот можно?
Я подвинула тарелку.
— Сначала спроси у тех, кто ещё не поел.
Он обернулся к столу и позвал племянника. А я услышала, как мальчик ответил из-за цветочных горшков:
— Дядя, бери половину. Вторая половина моя.
Пропустили начало?
