ЧАСТЬ 4
Я взял у Норы телефон, но в трубке уже звучал чужой голос.
— Если собака не будет выдана мне за десять минут, я вызову службу изъятия, — сказал мужчина. — У меня договор и подтверждение владельца.
— Назовите полное имя, — попросил я.
— Гаррет Морроу.
Элиза шагнула к стойке.
— Такого человека в нашей семье нет.
На другом конце повисла пауза.
— Вам это лучше объяснить не по телефону.
Нора забрала трубку и закончила разговор. Потом посмотрела на меня так, будто ждала указаний.
— Он у ворот, — сказала она. — И привёл двух мужчин.
Мейбл услышала металлический звон снаружи и ударилась плечом о стену. Я поставил стул перед клеткой, но не ближе обычного.
— Артур, отойдите, — сказала Элиза.
— Если я уйду сейчас, она решит, что шум означает беду.
— А если они войдут?
— Тогда мы не будем превращать коридор в ловушку.
Я открыл книгу, хотя руки у меня дрожали. На первой странице лежала моя старая медная скрепка в форме маленькой звезды — подарок ученика, которого я когда-то научил читать вслух. Я всегда держал её между страницами, чтобы книга не закрывалась от сквозняка.
— Вы серьёзно собираетесь читать? — спросила Нора.
— Сегодня особенно.
Дверь приюта распахнулась. Вошёл худой мужчина в тёмном пальто. Его лицо было похоже на лицо Томаса Морроу, которого я видел на копии старой лицензии. Только глаза бегали слишком быстро.
— Где собака? — спросил он.
— Вы Гаррет? — Нора встала за стойкой.
— Да. Вот документы.
Он бросил на стол пластиковую папку. Внутри лежал договор передачи, копия печати и удостоверение службы контроля животных. На фотографии был тот же человек, но имя значилось другое: Грегори Хейл.
Джо побледнел.
— Это он, — сказал он. — Он приходил год назад.
Мужчина резко повернулся.
— Вы ошиблись.
— Нет, — ответил Джо. — Вы тогда сказали, что собака «слишком дорогая для содержания». Я запомнил шрам у вас на подбородке.
Грегори шагнул к клетке.
Мейбл рухнула на бок и забилась в угол.
Я поднялся.
— Ещё шаг — и вы отойдёте.
— Сядьте, старик.
— Нет.
Элиза встала рядом со мной.
— Мейбл не ваша.
Он усмехнулся.
— Она принадлежала Томасу. Я был его помощником. После смерти хозяина я должен был вывезти собак, пока не приехала проверка. Эта сбежала. Я потратил год, чтобы найти её.
— Чтобы вернуть? — спросила Элиза.
— Чтобы продать. Хорошая овчарка стоит денег, если не задавать лишних вопросов.
Нора открыла журнал.
— Вы подделали подпись Гаррета Морроу.
— Никто не проверял. Томас был мёртв, а мне нужны были деньги.
Он произнёс это слишком быстро, будто хотел убедить самого себя. Джо достал из кармана свой телефон и открыл фотографию старого удостоверения.
— Я сфотографировал его тогда, потому что номер показался странным, — сказал он. — Не отправил никому. Испугался.
Нора взяла телефон. На снимке был тот же человек, но под фотографией стояла настоящая фамилия — Грегори Хейл.
Грегори выругался и дёрнулся к двери.
В этот момент Элиза сказала:
— Томас не оставил вам ничего.
Он остановился.
— Вы не знаете, что он мне обещал.
— Знаю. Я читала его наследственные бумаги. Вы не были его помощником. Вы были водителем, которому он не заплатил за восемь месяцев. Вы украли печать, потому что хотели продать последнюю партию собак и исчезнуть.
Грегори обернулся.
— Вы ничего не получите.
— Мне не нужны ваши деньги, — ответила Элиза. — Но вы получите то, чего боялись: все записи питомника будут опубликованы.
Она достала из сумки пачку документов.
Это был настоящий поворот. Элиза не просто приехала за Мейбл. Она три недели искала семейные бумаги, счета и переписку Томаса. В них находились имена покупателей, суммы и список животных, которых объявили «непригодными», чтобы продать дешевле.
Нора медленно выдохнула.
— Вы передали копии журналистам?
— Да. Сегодня утром.
Грегори посмотрел на папку, на телефон Джо, на клетку. Его план держался на страхе чужих людей. А страх, как я знал, рушится не от крика. Он рушится, когда рядом появляется тот, кто остаётся.
Вскоре приехали представители службы контроля и владелец клиники, но я не стал превращать это в спектакль. Документы забрали. Грегори увели для объяснений, а Нора запретила ему приближаться к приюту. Томас оказался не единственным виновником: несколько покупателей тоже были названы, и Элизе предстояло добиваться возвращения ещё шести собак.
Мейбл всё это время лежала у дальней стены.
Когда коридор опустел, я снова сел.
Элиза устроилась на соседнем стуле.
— Я боюсь, что не справлюсь, — сказала она.
— Это честнее, чем обещать, что всё будет легко.
— А если она никогда не даст себя трогать?
— Тогда вы будете рядом, не трогая.
Нора принесла поводок, но оставила его на полу. Мы не звали Мейбл. Не уговаривали. Не произносили её имя с той настойчивостью, от которой у неё дрожали лапы.
Я открыл книгу.
Элиза тихо сказала:
— Можно я прочитаю следующий абзац?
Я передал ей книгу. Она держала её обеими руками, как что-то хрупкое.
— Я могу запнуться.
— Значит, мы подождём.
Она начала читать. На третьем предложении голос сорвался. Мейбл подняла голову. Элиза остановилась, но я не забрал книгу.
— Продолжайте, — сказал я.
— Я не могу.
— Можете не быстро.
Элиза вдохнула и повторила фразу. Потом ещё одну.
Через несколько минут Мейбл поднялась и подошла к решётке. Не к Элизе. К моей стороне клетки, где обычно стоял стул. Она понюхала деревянную ножку, затем коснулась носом медной скрепки, выпавшей из книги.
Я не двигался.
Элиза тоже.
Мейбл взяла скрепку зубами и отступила на полшага.
— Она украла вашу звезду, — прошептала Нора.
— Нет, — ответил я. — Она оставила мне свою первую вещь.
Элиза улыбнулась сквозь слёзы.
— Завтра мы вернёмся?
Я посмотрел на Мейбл, которая лежала у дверцы и держала медную звезду между лапами.
— Завтра она будет читать нам сама.
И в коридоре приюта тихо звякнула маленькая медная звезда.
Пропустили начало?
