ЧАСТЬ 4
Телефон Серхио звонил снова и снова.
Он посмотрел на экран и быстро вышел на балкон.
Я слышала только обрывки его голоса.
— Ты обещал, что всё будет готово.
Потом:
— Нет, она ничего не знает.
Антонио стоял рядом со мной и записывал каждое слово.
— Не мешайте ему говорить, — прошептал он.
Серхио вернулся через минуту. Лицо у него было серым.
— Это недоразумение, — сказал он.
— Поддельная подпись — тоже недоразумение?
— Я хотел защитить нас.
— От кого?
Он не ответил.
Антонио достал из папки копию заявления.
— Ваш муж указал, что Мариана согласилась на совместное владение квартирой. Где оригинал?
— У нотариуса.
— Назовите нотариуса.
Серхио сжал челюсть.
— Я не обязан отчитываться перед вами.
— Передо мной, возможно, нет, — спокойно сказал Антонио. — Перед следователем будете.
Патрисия, приехавшая забрать последние коробки, услышала эти слова и остановилась в дверях.
— Что ты сделал, Серхио?
— Замолчи.
— Ты сказал, что всё законно.
— Я сказал, что разберусь.
— Ты использовал моё имя? — спросила я.
Он повернулся ко мне.
— Я был уверен, что ты передумаешь.
— Поэтому подделал согласие?
— Я не подделывал.
Антонио поднял глаза от бумаг.
— Тогда объясните, почему подпись на заявлении совпадает с подписью Марианы только внешне, но не совпадает с её подписью в договоре купли-продажи.
Серхио молчал.
Мы подали заявление о попытке мошенничества и приложили записи. Патрисия тоже дала показания. Она не сделала это из раскаяния. Она просто поняла, что Серхио собирался спасти не её, а себя.
Через неделю мы встретились в кабинете следователя. На столе стоял диктофон с красным индикатором.
Серхио пришёл с адвокатом. Патрисия сидела отдельно, нервно перебирая ремешок сумки.
Следователь включил первую запись.
Из динамика прозвучал голос Патрисии:
— Здесь я устроилась прекрасно. Аренду не плачу, продукты появляются сами, Серхио всегда на моей стороне.
Патрисия закрыла глаза.
Следователь включил вторую.
— Мариана пошумит и успокоится.
Серхио впервые услышал собственные слова со стороны.
Он наклонился к адвокату.
— Выключите это.
— Это ваша запись, — ответил адвокат. — Вы сами её произнесли.
— Я говорил в сердцах.
— В сердцах люди не всегда говорят правду, — тихо сказала я. — Но вы говорили её слишком уверенно.
Он посмотрел на меня.
— Я хотел сохранить семью.
— Ты хотел сохранить удобство.
Следователь перечислил документы: договор на моё имя, банковские переводы, заявление с сомнительной подписью, записи разговоров и свидетельство Тересы о том, что квартира была куплена до свадьбы.
Патрисия вдруг заговорила:
— Он сказал, что после оформления доли мы сможем продать квартиру и купить дом за городом.
Серхио резко повернулся к ней.
— Замолчи!
— Ты обещал, что Мариана ничего не заметит.
Его адвокат снял очки.
— Серхио, больше я не могу вас представлять. Вы скрыли от меня обстоятельства, которые напрямую влияют на дело.
Он собрал бумаги и ушёл.
Серхио остался один.
Через два месяца суд подтвердил моё единоличное право на квартиру. Заявление с поддельной подписью признали основанием для отдельного расследования. Серхио обязали возместить расходы и покинуть жильё, если он не согласен соблюдать мои условия.
Он не был арестован в зале суда. Его наказание оказалось тише: люди перестали ему верить.
Патрисия сняла маленькую комнату на окраине. Между нами не осталось прежней близости, но я передала ей список благотворительных центров и контакты службы помощи женщинам с детьми.
— Почему ты всё ещё помогаешь? — спросила она.
Я ответила честно:
— Потому что не хочу становиться такой, как вы.
Серхио уехал к своему брату. Первые недели он звонил почти каждый день.
— Мариана, давай поговорим.
— Мы поговорили.
— Я могу всё исправить.
— Некоторые вещи нельзя исправить возвращением в прежнюю квартиру.
Он оставлял голосовые сообщения, но я не удаляла их сразу. Антонио посоветовал сохранить всё до окончания расследования.
Однажды я включила одно из них при нём, когда мы встретились у юриста.
Голос Серхио звучал устало:
— Ты всегда всё усложняешь. Я лишь хотел, чтобы моя сестра была в безопасности.
Я посмотрела на него.
— Послушай внимательно.
Запись продолжилась.
— Мариана пошумит и успокоится.
Серхио замер.
Он услышал себя без привычной интонации, без оправданий, без возможности перебить.
Плечи его опустились.
— Я правда это сказал?
— Да.
— Я не помню.
— Я помню.
Мы больше не спорили.
Через несколько дней я вошла в бывшую комнату Патрисии. На стене остался светлый прямоугольник от снятой картины, в шкафу лежала одна детская заколка, а возле розетки валялся сломанный карандаш Матео.
Я подняла его и выбросила.
Потом сняла с двери дополнительный замок, который Серхио когда-то поставил без моего согласия. В квартире стало больше воздуха.
Мама вернулась из больницы через неделю. Она ещё быстро уставала, зато снова ругалась, что я слишком мало ем.
— Значит, ты поправляешься, — сказала я.
— А ты наконец научилась говорить «нет».
— Учусь.
— Учись быстрее. Жизнь короткая.
Через три месяца я перевела работу из маленького кабинета в отдельную студию недалеко от школы Матео. Утром мы шли туда пешком, покупали булочки с корицей и смотрели, как открываются цветочные киоски.
Матео снова начал смеяться.
Он сам выбрал место для своего конструктора и приклеил на коробку бумажную табличку: «Спрашивать перед тем, как брать».
Я помогла ему написать буквы.
— Мам, теперь это правда мой дом?
— Да.
— Даже если придут гости?
— Гости могут приходить. Но никто не может отнять у тебя право чувствовать себя в безопасности.
Он подумал и кивнул.
Первый снег выпал в декабре. Матео нарисовал на окне дом с жёлтой крышей, трёх людей и маленький трамвай сбоку.
— Это ты, я и бабушка, — объяснил он. — А трамвай показывает дорогу домой.
Я улыбнулась.
— Хорошо придумано.
В тот же вечер пришло последнее сообщение от Серхио.
«Я снял квартиру рядом. Можем попробовать начать сначала. Я понял свои ошибки».
Я долго смотрела на экран.
Раньше я бы ответила сразу. Начала бы объяснять, успокаивать, искать оправдания, спасать его от последствий.
Но теперь в комнате пахло корицей, из детской доносился смех, а на крючке возле двери тихо покачивались мои ключи.
На них всё ещё висел маленький жёлтый трамвай, потёртый на крыше за годы носки.
Я написала Серхио одну фразу:
— Я не возвращаюсь туда, где мне приходилось доказывать, что это мой дом.
Потом заблокировала номер.
Матео подошёл ко мне в пижаме.
— Мам, ты идёшь спать?
— Да.
Он взял меня за руку.
Мы выключили свет и прошли по коридору, где больше не было чужих чемоданов, криков и шагов за закрытой дверью.
Утром на окне блестел первый снег.
А ключи с маленьким жёлтым трамваем наконец звякнули спокойно.
Пропустили начало?
