ЧАСТЬ 4

Ирина достала письмо из внутреннего кармана формы.

Конверт был не серым и не белым, а из плотной бумаги цвета тёплого песка. На нём стояло моё имя, написанное неровными буквами.

«Кларе. Если Оливер родится раньше Майи, отдай это ей немедленно».

Я узнала почерк матери.

Отец рванулся к медсестре.

— Это семейное дело.

Давид перегородил ему путь.

— Ещё шаг — и ты объяснишь, почему пытался отнять ребёнка у женщины после операции.

— Ты ничего не понимаешь! — отец почти сорвался на крик. — Если этот фонд рухнет, рухнет всё. Дом, компания, счета. Мы все окажемся на улице.

— Вы уже поставили Клару на улицу, — тихо сказала Ирина. — Только она пока лежит в больнице.

Я разорвала конверт.

Внутри был один лист и маленькая медная подвеска в форме крошечной рыбки. Мать подарила её мне, когда я была ребёнком, и сказала, что рыба помнит дорогу даже в мутной воде.

Я прочитала письмо.

«Доченька, я слишком долго молчала. Твой отец не просто тратил твои деньги. Он оформил фонд на твоё имя, потому что боялся проверки. Когда я попыталась вернуть тебе документы, он запер меня в кабинете и сказал, что ты никогда не поверишь мне против него. Сегодня он заставил меня подписать заявление о твоей неспособности заботиться о ребёнке. Я не подписала. Он сам поставил моё имя».

Я перечитала последнюю строку.

«Если он скажет, что делает всё ради семьи, спроси его, почему он продал квартиру, где ты родилась».

Я подняла взгляд.

— Ты продал квартиру?

Отец застыл.

Хлоя медленно повернулась к нему.

— Какую квартиру?

— Это была пустующая недвижимость, — ответил он.

— Там жили мы, — сказала я. — Там стояла мамина швейная машина. Там ты хранил мои школьные чертежи.

— Я вложил деньги в компанию.

— В какую компанию?

Сергей открыл последнюю страницу папки.

— Компания была закрыта три года назад. Квартира ушла за неделю до этого. Деньги перевели на счёт, который оформлен на Хлою.

Хлоя отступила.

— Ты сказал, что это мой свадебный фонд.

— Это были деньги семьи.

— Нет, — ответила она. — Это были деньги Клары.

Отец ударил ладонью по стене. С потолка посыпалась белая пыль.

— Вы все неблагодарные! Я держал эту семью на себе!

Я почувствовала, как внутри поднимается не ярость, а усталость.

— Нет. Ты держал нас за горло.

Из отделения вышел врач. Его маска была опущена, на лбу блестел пот.

— Мать ребёнка здесь?

— Я здесь.

— Нам нужно немедленное согласие на процедуру. Аппарат не справляется.

Отец шагнул вперёд.

— Медицинским представителем назначена моя дочь Хлоя.

Врач посмотрел на меня, затем на документ.

— Это спорный документ.

— Я мать, — сказала я. — Я принимаю решение.

Рука дрожала так сильно, что я едва удержала ручку. Давид подставил мне ладонь под локоть.

— Подписывай, — прошептал он. — Майя ждёт тебя.

Я поставила подпись.

Врач кивнул и ушёл.

Отец смотрел на меня, будто впервые видел не дочь, которую можно уговорить, а человека, способного сказать ему «нет».

— Ты уничтожишь всех нас, — произнёс он.

— Я не уничтожала ваши счета, не продавала вашу квартиру и не подделывала подписи.

— Ты думаешь, деньги сделают тебя счастливой?

— Нет. Но они больше не будут делать несчастной меня.

Ирина позвонила в отделение фонда при больнице и распорядилась заморозить все спорные операции до проверки. Сергей передал ей копии документов. Давид отправил банковскому управляющему письмо, запрещающее любые переводы без моего личного присутствия.

Отец остался без доступа к деньгам в тот же день.

Но настоящая потеря ждала его не в банке.

Хлоя сняла с руки мою цепочку и положила её на столик.

— Я не знала, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Ты знала, что я оплачивала всё. Этого достаточно.

Она заплакала, но я не стала обнимать её. Не из жестокости. Просто у меня больше не осталось сил утешать людей, которые видели мою боль и называли её неудобством.

— Я отдам квартиру, — прошептала Хлоя.

— Она уже продана.

— Тогда продам всё, что осталось. И верну деньги.

Отец резко повернулся.

— Ты не посмеешь!

Хлоя посмотрела на него и сняла с пальца дорогое кольцо.

— Это ты научил меня жить за чужой счёт. Я больше не хочу.

Через час медицинская комиссия признала документ о передаче полномочий недействительным. Хлою вывели из списка представителей. Доступ отца к фонду заблокировали. Все бумаги, включая письмо матери, приняли в архив как свидетельство о намеренном обмане.

Я не стала превращать больницу в поле битвы. Мне нужно было одно — чтобы Майя получила лечение.

Процедура длилась сорок минут.

Я сидела у стекла отделения, сжимая медную рыбку в ладони. Давид стоял рядом, не отпуская моё плечо.

Наконец Ирина вышла.

— Дыхание выровнялось, — сказала она. — Она держится.

У меня подогнулись колени.

— Можно к ней?

— Через несколько минут. Только ненадолго.

Я вошла в отделение в стерильном халате. Майя лежала под тёплым светом, крошечная, бледная, с тонкой трубкой у губ. На мониторе мерцали зелёные цифры.

Я просунула палец через отверстие в боксе.

Майя сжала его.

Совсем чуть-чуть.

Но этого хватило.

За стеклом отец стоял один. Он больше не выглядел хозяином семьи. В его руке не было папки, рядом не было слуг, а дорогой галстук висел криво.

— Клара, — сказал он через дверь, — я могу всё исправить.

Я не обернулась.

— Начни с правды.

— Я боялся потерять всё.

— Ты уже потерял. Не меня. То право, которое сам себе придумал.

Он опустил голову.

Я смотрела на Майю и считала её вдохи.