ЧАСТЬ 4
Дверь открылась, и в квартиру вошёл мужчина в мокром от дождя пальто. За ним стоял молодой человек с кожаной папкой.
— Света, это Сергей, — сказал Виктор. — Не устраивай сцен. Мы спокойно всё обсудим.
Марина встала между мной и дверью.
— Никто ничего не забирает.
Сергей посмотрел на неё, потом на Виктора.
— Ты говорил, что она согласна.
В комнате стало тихо.
Я услышала каждое слово.
Виктор тоже.
— Сергей, выйди, — сказал он.
— Ты сказал, документы будут сегодня.
— Я сказал, выйди.
— У нас кредит висит. Банк уже звонит.
Людмила Андреевна закрыла рот ладонью. На её золотой броши дрожал отражённый свет люстры.
Марина достала телефон.
— Всё, что вы сейчас сказали, слышат сотрудники банка и мой коллега, который уже вызвал полицию. Документы оставьте на столе.
Сергей замер.
— Полицию?
— Да.
Виктор шагнул ко мне.
— Света, не делай глупостей. Мы семья.
— Семья не оформляет на человека кредит без его согласия.
— Я собирался вернуть деньги.
— Ты даже не сказал мне о кредите.
— Потому что ты бы отказалась помочь.
— Значит, ты знал, что я не соглашусь.
Он открыл рот, но ответа не нашёл.
Через десять минут в дверь постучали сотрудники полиции. Один из них попросил всех отойти от стола. Второй переписал номера документов и сфотографировал папку.
Виктор попытался позвонить своему адвокату.
— Он всё уладит, — повторял он. — Вы просто не понимаете, это семейный спор.
Адвокат приехал через сорок минут. Он был в мокром шарфе, усталым и злым. Выслушал запись, посмотрел на доверенность и медленно снял очки.
— Виктор, вы говорили, что доверенность подписана добровольно.
— Так и есть.
— Тогда почему в ней указано, что Светлана получила деньги за продажу доли, которой она никогда не владела?
Виктор побледнел.
— Это техническая ошибка.
— Нет. Это уже не техническая ошибка.
Он закрыл папку.
— Я больше не представляю ваши интересы.
— Ты не можешь меня бросить.
— Могу. И бросаю.
Виктор посмотрел на него так, будто впервые услышал собственный голос со стороны. На телефоне всё ещё была открыта запись.
Марина нажала воспроизведение ещё раз.
Из динамика прозвучало:
— Она устает после смен. Ей не до банковских выписок.
Виктор вздрогнул.
Потом услышал:
— Главное, чтобы она не полезла в документы на квартиру.
Он сел на стул.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
Я смотрела на него и вдруг поняла: человек, который говорил это, не был случайностью. Он был им каждый день. Просто раньше я не включала звук.
К утру Людмилу Андреевну забрала сестра. Сергей ушёл после того, как подписал объяснение. Виктор остался в квартире один, но уже не хозяином и не мужем, а человеком, который ждал решения следователя.
Я собрала его вещи в дорожную сумку.
Не бросала их.
Складывала аккуратно.
На дне шкафа нашла его старую рабочую форму, несколько носков и фотографию, где мы стояли у роддома с маленьким Артёмом. Виктор держал сына на руках, а я улыбалась так широко, будто впереди нас ждала только хорошая жизнь.
Я оставила фотографию на кухонном столе.
Не потому, что хотела наказать его.
Потому что больше не хотела хранить её за двоих.
Через две недели банк официально отменил доверенность. Кредит признали мошенническим, а деньги с нашего счёта заморозили до окончания проверки. Следователь нашёл ещё три перевода на фирму Сергея и переписку, где Виктор обсуждал, как убедить меня подписать документы.
Я дала показания.
Людмила Андреевна тоже дала.
Только на третий день она призналась, что знала обо всём с самого начала.
— Я думала, он просто хочет защитить сына, — сказала она в коридоре.
— Артём взрослый и живёт в другом городе.
— Я имела в виду Виктора.
Я посмотрела на неё.
— Он не был ребёнком, когда ел мою еду и тратил мои деньги.
Она опустила глаза.
— Я не знала, как его остановить.
— Теперь знаете. Не останавливайте. Пусть сам встретится с тем, что сделал.
Виктору предъявили обвинение в мошенничестве и попытке незаконного распоряжения квартирой. Суд ещё не закончился, но квартиру он покинул сразу. Его мать переехала к сестре. Сергей закрыл фирму и начал возвращать деньги по договору с банком.
Я не радовалась этому.
Я просто перестала спасать их от последствий.
Через три месяца я поменяла замки. Мастер долго возился с нижним замком, а потом выдал мне два новых ключа на маленьком деревянном брелоке в форме чайника.
— Чтобы не потеряли, — сказал он.
— Не потеряю.
В тот же месяц я подала заявление на перевод в дневную смену. Зарплата стала немного меньше, зато я начала спать ночью. По дороге домой покупала продукты только на себя и больше не считала котлеты.
Артём приехал в конце октября. Он привёз свой старый рюкзак, два пакета яблок и фотографию моей будущей кухни, которую нарисовала его пятилетняя дочь Маша.
На рисунке были жёлтые стены, большое окно и стол с двумя тарелками.
— Бабушка, а где дедушка? — спросила Маша.
Я присела рядом с ней.
— Дедушка теперь живёт отдельно.
— Он к нам придёт?
Я посмотрела на Артёма. Он молча кивнул, будто разрешал мне сказать правду.
— Может быть. Но мы не обязаны его ждать.
Маша подумала и нарисовала на краю листа третью тарелку.
— А вдруг он будет голодный?
Я улыбнулась.
— Тогда он сам приготовит себе ужин.
Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна, резала хлеб и слышала, как в детской Маша смеётся над пожарной машиной с отколотым колесом.
Я достала её из шкафа и поставила на новую полку. Не спрятала. Не выбросила.
Некоторые вещи остаются не потому, что держат нас в прошлом, а потому, что напоминают: мы пережили его.
В декабре Виктор написал мне сообщение.
Сначала просил поговорить.
Потом писал, что адвокат всё исказил, мать его бросила, а я разрушила семью из-за пустяка.
Последняя фраза пришла поздно вечером:
Я всё исправлю. Дай мне вернуться.
Я долго смотрела на экран. За окном снег ложился на подоконник, а на столе остывал суп, который я приготовила только для себя и Маши.
Я напечатала ответ:
Ты уже всё исправил. Просто не в ту сторону.
После этого заблокировала номер.
Маша вошла на кухню в полосатых носках и поставила передо мной рисунок. На этот раз на столе было четыре тарелки: две большие, одна маленькая и ещё одна — нарисованная за окном.
— Это для кого? — спросила я.
— Для того, кто научится стучать.
Я прикрепила рисунок рядом с холодильником. На полке лежала деревянная пожарная машина Артёма, теперь с новым колёсиком, которое Маша приклеила сама. Клей выступил белым бугорком, и игрушка слегка кренилась, но снова могла ехать.
Я провела пальцем по её крыше, выключила свет и закрыла кухонную дверь.
В холодильнике оставалась еда.
И я больше никого не ждала.
