ЧАСТЬ 4
…— Его звали Даниэль Веласкес, — сказала женщина из больницы. — И он не исчез. Он приходил к нам за сутки до смерти Элены.
В зале никто не двигался.
Даже Виктор Хейл перестал листать бумаги.
Рут прижала телефон к уху.
— Где сейчас этот мужчина?
— Мы не знаем. Но в архиве есть его заявление. Он просил передать Итану Картеру документы, если тот появится.
Я почувствовал, как Мия вцепилась мне в рукав.
— Он плохой? — спросила она.
Я не знал, что ответить.
Рози тихо заплакала. Томас вылез из-под стула и поднял своего динозавра.
— Если он папа, он должен прийти за нами?
Вопрос ударил сильнее всего, что прозвучало в том зале.
Я наклонился к нему.
— Иногда взрослые уходят не потому, что дети им не нужны.
— А почему?
— Потому что они боятся того, что сделали.
Рут договорилась с больницей, и через сорок минут мы уже сидели в маленькой комнате для переговоров. На стене висел календарь с изображением маяка, а под ним работал старый холодильник, который гудел не переставая.
Сотрудница архива принесла коробку, перевязанную бечёвкой.
— Элена оставила её под чужой фамилией, — сказала она. — Видимо, не доверяла фонду.
Внутри лежали свидетельства о рождении, несколько банковских квитанций и письмо Даниэля.
Я прочитал его вслух.
«Итан, если ты получил это, значит, Элена всё-таки решилась рассказать. Я не бросал детей. Я подписал временный отказ, потому что Хейл обещал оплатить лечение Элены, если я не буду вмешиваться в программу фонда. Он сказал, что детей разместят вместе. Потом потребовал, чтобы я исчез окончательно».
Мия сжала губы.
— Он врал маме?
— Да, — ответила Рут.
В коробке лежала ещё одна квитанция. Счёт фонда. За два дня до смерти Элены Виктор Хейл перечислил крупную сумму частной клинике, но не на её лечение, а на погашение долга самого Даниэля.
Даниэль не был похитителем и не бросал детей. Он был сломанным человеком, которого купили страхом.
— Где он? — спросил я.
Сотрудница архива показала последнюю запись.
— Он работает на грузовой станции в соседнем городе. Но сегодня утром звонил сюда. Сказал, что не сможет прийти лично.
— Почему?
Она посмотрела на Мию.
— Потому что Виктор Хейл нашёл его раньше нас.
Мы вернулись в суд к четырём часам. Там уже собрались представители комиссии. Хейл сидел отдельно, без дорогого пальто, в одной белой рубашке. На его запястье виднелась красная полоса от часов.
Судья Миллер выслушал документы, затем повернулся к нему.
— Вы обещали отцу детей лечение для Элены?
— Я помогал семье.
— Вы купили его молчание.
— Я спасал фонд.
— Нет, — сказала Рут. — Вы спасали выплаты.
Хейл вскочил.
— А вы знаете, сколько детей мы кормим? Сколько семей получают деньги благодаря нам?
— Знаю, — ответила она. — Поэтому мне стыдно, что я так долго называла это помощью.
Он повернулся ко мне.
— Вы думаете, что справитесь? Пятеро детей, работа, счета, болезни? Через неделю вы будете умолять вернуть их в систему.
Я вспомнил свою мастерскую: запах стружки, скрипучую лестницу, пять новых кроватей и наклеенные на стены бумажные звёзды, которые дети вырезали в первый вечер.
— Возможно, я испугаюсь, — сказал я. — Но я не подпишу бумагу, в которой им придётся потерять друг друга.
Миллер утвердил временную опеку. Не как красивый жест. С условиями: проверки, обучение, помощь специалистов и обязательное сохранение детей вместе, пока комиссия пересматривает дело фонда.
Хейл потерял право распоряжаться размещениями в округе. Деньги заморозили. Клару вызвали дать показания комиссии, а Рут сама передала им все внутренние отчёты.
Но самое трудное ждало меня не в суде.
Вечером дети впервые вошли в мою мастерскую. Мия остановилась у лестницы.
— Где мы будем спать?
— Наверху. Мальчики слева, девочки справа.
— А если ночью кто-нибудь заплачет?
— Тогда остальные услышат.
Томас потрогал край новой кровати.
— Это ты сделал?
— Да.
— Криво.
— Знаю.
Он подумал и кивнул.
— Нормально.
Позже, когда остальные уснули, я нашёл Мию возле стола. Она держала медную заколку и смотрела на фотографию Элены, которую Клара оставила нам.
— Мама говорила, что ты однажды спас её, — сказала она.
— Я был ребёнком. Я просто держал её за руку.
— Для неё это было спасением.
Я сел рядом.
— Мия, я не обещаю, что всё будет легко.
— Ты обещал маме?
— Нет. Я обещал себе, когда был маленьким.
Она положила заколку на фотографию.
— Тогда обещай нам.
Я посмотрел на пятерых детей, спящих под разными одеялами. Ной обнимал динозавра. Элли держала Рози за пальцы. Томас оставил на подушке деревянное колесо от своей игрушки.
— Я обещаю, что утром вы проснётесь вместе.
Мия кивнула.
Через два дня нашёлся Даниэль. Он сам пришёл в больницу, где хранились документы, и попросил увидеть детей. Я встретил его во дворе за старым корпусом. Он выглядел моложе своих лет, но руки у него тряслись.
— Я не прошу вернуть мне отцовство, — сказал он. — Я знаю, что не заслужил его.
— Дети должны знать правду.
— Они возненавидят меня.
— Возможно.
Он сглотнул.
— Элена всё время говорила, что ты придёшь.
— Я пришёл слишком поздно.
— Но пришёл.
Эти слова были не оправданием. Просто фактом.
Мы вошли к детям вместе. Мия долго смотрела на Даниэля, затем спросила:
— Ты папа?
Он опустился на колени.
— Да.
— Почему ты ушёл?
Даниэль закрыл глаза.
— Потому что испугался. И позволил плохому человеку убедить меня, что молчание спасёт вашу маму.
— Но не спасло.
— Нет.
Мия подошла ближе.
— Тогда расскажи всё. Только не по одному. Всем сразу.
Он кивнул.
Мы сидели в маленькой комнате до темноты. Даниэль говорил. Дети задавали вопросы. Иногда он плакал, иногда отвечал не сразу. Я не подсказывал ему и не защищал.
Когда он закончил, Рози забралась ко мне на колени, а Мия положила перед Даниэлем пять деревянных жетонов, которые нашла в моей мастерской.
— Это наши места, — сказала она. — Не теряй своё.
Даниэль взял жетон обеими руками.
Мия оставила медную заколку в волосах, подняла голову и сказала:
— В следующий раз входи не один.
Он посмотрел на неё, затем на пятерых детей, и впервые за весь день не стал просить прощения словами.
Он просто сел рядом с ними на пол.
А я пошёл чинить кривую кровать Томаса, пока из комнаты доносился голос Мии:
— Нет, папа, этот жетон должен лежать посередине. Здесь никто больше не исчезает.
Пропустили начало?
