ЧАСТЬ 4
…Вера не успела договорить, потому что дверь снова открылась.
На этот раз в зал вошёл мужчина в дорогом тёмном костюме. Он держал телефон у уха и говорил слишком громко:
— Я сказал, что вопрос будет закрыт до обеда. Судья не станет устраивать спектакль из-за пяти временных мест.
Он увидел Веру.
Разговор оборвался.
Мэри прошептала:
— Это Томас Браун. Заместитель директора службы.
Не Эвелин Браун, о которой говорили в документах. Её сын.
Томас перевёл взгляд на бумаги перед судьёй, потом на детей за стеклом.
— Ваша честь, я прошу не принимать непроверенные архивные записи.
— Вы знали, что ваша мать подписывала решения о раздельном размещении? — спросил Миллер.
— Моя мать много лет работала в службе.
— Я задал другой вопрос.
Томас усмехнулся, но улыбка вышла натянутой.
— Не понимаю, какое это имеет отношение к сегодняшней процедуре.
Вера достала из сумки ещё несколько листов.
— Имеет. Вот журнал выплат. За каждого ребёнка, переданного в отдельный дом, отдел получал дополнительное финансирование. Деньги шли через благотворительный фонд «Второй шанс».
— Это обвинение, — сказал Томас.
— Нет, — ответила Вера. — Это банковские выписки.
Виктор разложил их на столе. На каждой стояла подпись Томаса Брауна как распорядителя фонда.
У меня похолодели пальцы.
Значит, детей хотели разделить не только потому, что система была равнодушной. Кто-то превратил их страх в удобную статью дохода.
Томас подошёл к столу.
— Эти средства идут на содержание центров.
— Тогда почему часть денег переводилась на счета вашей фирмы? — спросил Виктор.
— Я не обязан отвечать на провокации.
— Вы уже ответили, — тихо сказала Вера.
Миллер посмотрел на Мэри.
— Кто приказал вам не рассматривать мистера Картера?
Мэри долго молчала. Я видел, как она сжимает край папки, пока ногти не побелели.
— Томас, — сказала она. — Он сказал, что одинокий мужчина не должен получать пятерых детей. Но дело было уже согласовано. Он велел мне написать, что дом не готов.
Томас резко повернулся.
— Вы лжёте, чтобы спасти себя.
— Я поздно заговорила, — ответила Мэри. — Но сейчас не буду снова молчать.
Судья постучал ручкой по столу.
— Дети остаются вместе. Решение о передаче приостанавливается. Мистер Картер получает временное разрешение забрать их домой после проверки условий проживания. Все финансовые материалы будут переданы в независимый отдел.
Томас рассмеялся.
— Вы не можете превратить одного мужчину без опыта в родителя пятерых детей одним распоряжением.
Я встал.
— А вы не можете превратить пятерых детей в пять отдельных выплат.
Его лицо дёрнулось.
— Вы понятия не имеете, что вас ждёт.
— И всё равно знаю, чего не хочу для них.
За стеклом Миша смотрел на меня, прижав к груди жёлтую машинку. Я вдруг понял, что боюсь не бессонных ночей и не денег. Я боялся повторить чужую ошибку — пообещать детям, что всё будет хорошо, а потом отступить, когда станет трудно.
Судья будто прочитал мои мысли.
— Мистер Картер, временное разрешение не означает, что вы обязаны справиться один. Вам назначат семейного наставника и помощь по уходу.
— Я согласен.
— И вы вправе отказаться, если не выдержите.
Я посмотрел на Мишу.
— Я не откажусь сегодня.
— Сегодня недостаточно, — мягко сказал Миллер.
— Тогда завтра тоже придите и спросите меня снова.
В зале кто-то тяжело выдохнул.
Миша первым побежал ко мне, когда дверь для детей открыли. Он врезался в мои ноги так сильно, что я едва устоял. Лиза обхватила меня за пояс, Соня вцепилась в рукав, Артём спросил, будет ли у них дома горячее молоко, а Ваня протянул мне сломанную машинку.
— Починишь? — спросил он.
Я сел прямо на пол перед ними.
— Попробую.
— А если не получится?
— Тогда найдём колесо.
Вера стояла чуть поодаль. Я поднялся и подошёл к ней.
— Ты правда моя сестра? — спросил я.
Она достала из сумки красный детский шарф. На краю были вышиты две буквы: «И. К.».
— Ты подарил его мне перед тем, как нас увезли.
Я коснулся ткани. Шарф пах пылью и мятными леденцами, хотя это было невозможно.
— Я думал, ты умерла.
— А я думала, ты забыл.
— Нет.
Она обняла меня первой.
Это не вернуло двадцать лет. Не отменило Нинину смерть. Не стёрло подписи из старых дел. Но рядом со мной стояла сестра, которую я успел оплакать, а за стеклом пятеро детей ждали, куда их поведут.
Я повернулся к Мише.
— В машине места всем хватит?
— Мы проверяли, — ответил он серьёзно. — Пять кресел.
— Тогда поехали.
В коридоре Томас Браун пытался дозвониться кому-то, но никто больше не слушал его объяснений. Мэри передала Виктору заявление и пошла следом за нами, чтобы лично проверить дом. Марина Орлова попросила Веру остаться для беседы, а судья Миллер ещё долго просматривал страницы, на которых дети были превращены в номера.
У выхода Миша остановился.
— Илья.
— Что?
— Если мы будем шуметь ночью, ты нас не отдашь?
Я опустился перед ним на колени.
— Нет.
— Даже если мы все заплачем?
— Особенно тогда.
Он кивнул, будто записал ответ в самое важное место.
В машине дети заняли кресла. Лиза держала Веру за палец, потому что боялась снова потерять кого-нибудь по дороге. Я сел за руль, а деревянный кит положил на приборную панель.
Рядом Ваня прижал к ладони сломанную машинку.
— Илья, — спросил он, — а где наш дом?
Я посмотрел на пять отражений в зеркале и ответил:
— Там, где утром вас снова пересчитают — и никто не исчезнет.
На заднем сиденье Миша тихо произнёс:
— Лиза, Артём, Соня, Ваня…
Потом добавил своё имя.
И впервые его счёт закончился не дверью чужой машины, а пятью голосами, которые поехали вместе.
