ЧАСТЬ 4
Телефон дрожал у меня в руке.
— Повторите, — сказала я банковскому служащему.
— Платёж был отправлен с личного счёта вашего сына. Если он не будет остановлен до полуночи, банк активирует залог на его квартире.
Итан резко повернулся к Клэр.
— Какой платёж?
Она прижала телефон к груди.
— Я собиралась всё вернуть.
— Что именно?
— Деньги твоего отца.
Ричард вскочил.
— Клэр!
Лили испуганно вцепилась в мою юбку. На кухне пахло клубничным кремом и горячим тестом, а за дверью продолжали звенеть бокалы, будто в ресторане ничего не происходило.
Я передала телефон Марте.
— Остановите перевод.
— Банк уже поставил его на проверку, — ответила она. — Но нужно личное подтверждение Итана.
Итан шагнул ко мне.
— Я ничего не переводил.
Марта посмотрела на него.
— В заявке стоит ваша электронная подпись.
— Я не подписывал.
Клэр закрыла глаза.
Вот тогда всё окончательно встало на свои места.
Она не собиралась просто отнять у меня ресторанную долю. Она использовала имя Итана, чтобы закрыть долги своего отца, а мою подпись должна была превратить в прикрытие. Если бы я передала ей контрольный пакет, банк получил бы имущество группы, Ричард избежал бы немедленного взыскания, а Итан остался бы виноватым перед всеми.
Клэр хотела спасти отца.
Но собиралась разрушить жизнь мужа и уничтожить мою работу.
— Ты взяла мой пароль? — спросил Итан.
— Ты сам оставил ноутбук открытым.
— И отправила деньги с моего счёта?
— Я хотела вернуть долг до того, как ты узнаешь.
— За счёт чего?
Она посмотрела на меня.
Ответ был очевиден.
Я отвела Лили в маленькую комнату отдыха рядом с кухней и позвала Наоми. Девочка держала в руке кусочек клубники, а её белое платье испачкалось розовым кремом.
— Бабушка, мама сердится?
Я присела перед ней.
— Мама испугалась. Но взрослые должны сами отвечать за свои поступки.
— Ты уйдёшь?
Я посмотрела на её маленькие пальцы.
— От тебя — никогда.
Когда я вернулась в зал, у стола уже стояли несколько сотрудников. Маттео держал в руках свежий лист бумаги.
— Госпожа Хейз, я должен сказать вам одну вещь, — произнёс он. — Ричард приходил ко мне две недели назад. Он сказал, что скоро станет владельцем группы и попросил заменить меня другим шефом. Я отказался.
Ричард резко повернулся.
— Ты ничего не докажешь.
— Докажу, — ответил Маттео. — Потому что вы оставили у меня список новых руководителей и приказ убрать всех, кто знал историю госпожи Хейз.
Он передал лист Марте.
Я посмотрела на Ричарда.
— Вы хотели убрать Маттео, потому что он знал меня?
— Я хотел порядок.
— Нет. Вы хотели ресторан, который не принадлежал вам.
Он сжал губы.
— У вас всё равно нет семьи, способной управлять такой сетью.
Итан сделал шаг вперёд.
— У неё есть семья.
Клэр посмотрела на него.
— Итан, не надо.
— Нет, надо.
Он снял обручальное кольцо и положил его на край стола. Звук оказался совсем тихим, но Клэр побледнела сильнее, чем после слов Маттео.
— Я не буду прикрывать твои долги, — сказал он. — И не позволю использовать имя моей матери.
— Ты выбираешь её?
Итан долго смотрел на меня.
— Я выбираю правду. Даже если она оставит меня одного.
Я почувствовала не торжество, а усталость. Мне хотелось обнять его, как в детстве, но между нами стояли годы молчания, пропущенные праздники и его сегодняшняя фраза: «Помни своё место».
— Ты уже сделал выбор, Итан, — сказала я. — Теперь придётся научиться жить с ним.
Он кивнул.
— Я знаю.
Марта позвонила в банк и продиктовала подтверждение отмены перевода. Затем открыла папку и достала настоящий договор.
— Контрольный пакет остаётся у Элеонор Хейз. Передача не состоялась. Поддельная подпись будет передана в службу внутренней безопасности банка, а Ричарду придётся самостоятельно отвечать перед кредиторами.
Ричард засмеялся, но смех вышел сухим.
— Вы думаете, это конец?
— Для вашей сделки — да, — ответила Марта. — Для последствий — нет.
Клэр подошла ко мне. Без привычной улыбки она выглядела моложе и беспомощнее.
— Я не хотела причинить тебе вред.
— Ты хотела, чтобы я исчезла из жизни Итанa, но оставила тебе всё, что я построила.
— Я думала, что ты презираешь нас.
— Я презирала не вас. Я презирала то, как легко вы решили, будто моя любовь делает меня глупой.
Клэр посмотрела на Лили.
— Я боялась, что отец заберёт у нас дом.
— Поэтому ты поставила под удар дом Итанa?
Она не ответила.
Я достала из сумочки маленький конверт, который носила с собой много лет. Внутри лежала первая записка Итана из школы. На ней кривыми буквами было написано: «Мама, я стану человеком, которым ты будешь гордиться».
Я не показала её ему.
Некоторые обещания не нужно возвращать тому, кто забыл, что их дал.
Вместо этого я вызвала Наоми.
— С завтрашнего дня вводим независимый совет. Ни один родственник не получит доступ к счетам, договорам или управлению без письменного решения.
— Поняла, госпожа Хейз.
— И ещё. Каждый ресторан группы будет раз в неделю отдавать кухню местному училищу. Пусть студенты учатся у Маттео.
Шеф улыбнулся.
— Это было вашей мечтой с самого начала.
— Моей мечтой было, чтобы никто не уходил из-за стола голодным.
Я посмотрела на стакан воды, который всё ещё стоял на белой скатерти.
В нём растаял лёд.
Итан подошёл ко мне, но остановился на расстоянии.
— Можно я отвезу Лили домой?
— Сначала спроси её мать.
Он кивнул и повернулся к Клэр.
Она закрыла лицо ладонями, потом медленно сказала:
— Да. Но сегодня мы поедем отдельно.
Я не стала вмешиваться.
Ричард ушёл последним. На выходе он бросил на стол папку, и медная застёжка снова щёлкнула.
Маттео убрал тарелки с омарами.
— Что подать вам, госпожа Хейз?
Я посмотрела на коробку с пирогом. Лили уже сидела на высоком стуле и осторожно вынимала ягоды из крема.
— Пять порций клубничного пирога, — сказала я. — И одну чашку чая.
— Для кого пятая?
Я посмотрела на Итана. Он стоял у стены, не приближаясь без разрешения.
— Для того, кто сегодня впервые понял, что место за столом не дают по наследству.
Маттео поставил перед ним тарелку.
Итан сел не рядом с Клэр и не во главе стола. Он занял свободный стул возле Лили и долго смотрел на пирог, который я принесла для неё.
Потом тихо спросил:
— Мама, можно мне кусочек?
Я передвинула к нему тарелку.
— Сначала отдай Лили клубнику.
Он улыбнулся дочери и начал отделять ягоды от крема так осторожно, будто от этого зависело всё, что ещё можно было спасти.
А на белой скатерти рядом с пустой чашкой лежала папка с медной застёжкой — закрытая, но уже никому не позволявшая переписать моё имя.
Пропустили начало?
