ЧАСТЬ 4
Я выронила телефон, но не успела услышать, что сказала сотрудница дальше. Аппарат ударился о край стола и упал на ковёр экраном вниз.
— Что значит «со счёта Лили»? — спросила Меган.
Роб побледнел.
— Это ошибка банка.
— У Лили нет счёта, к которому ты имеешь доступ, — сказала Меган.
— Есть, — ответил Дин. — Подарочный счёт, который дедушка открыл на её имя после рождения. Бетти внесла туда деньги от продажи своей машины.
Я вспомнила тот день. Лили тогда исполнилось два года. Я продала старый фургон, который достался мне от отца, и положила выручку на счёт внучки. Роб сказал, что это разумно: к восемнадцати годам у девочки будет хорошая сумма на учёбу.
— Сколько там? — спросила Меган.
Дин посмотрел на меня.
— Двадцать четыре тысячи.
У Робa дрогнула щека.
— Я собирался вернуть их.
— Когда? — спросила я.
— После того как мастерская заработает.
— Ты взял деньги шестилетнего ребёнка, чтобы спасти дело, которое оформил тайно?
Он ударил ладонью по столу. Рядом подпрыгнула керамическая кружка с надписью «Лучшему дедушке».
— Я тридцать лет кормил эту семью!
— А теперь решил, что семья обязана оплатить твою мечту, — сказала Меган.
Натали подняла мой телефон и включила громкую связь. Сотрудница банка всё ещё была на линии.
— Госпожа Бетти, перевод можно остановить, но нам требуется личное подтверждение. Также у нас есть запись о посещении филиала сегодня в десять сорок.
— Кто приходил?
— Мужчина, представившийся вашим представителем. Он предъявил доверенность и паспортные данные. Мы отправили запрос на дополнительную проверку, потому что подпись показалась сотруднице необычной.
Я посмотрела на Роб.
— Ты был в банке сегодня утром.
— Я хотел только перевести деньги временно.
— Ты даже не смог придумать другую ложь.
Сотрудница попросила меня приехать до закрытия. До филиала оставалось сорок минут. Дин схватил ключи от машины, но я остановила его.
— Я поеду сама.
— Бетти, — сказал он, — ты не обязана сейчас быть сильной.
— Я не сильная. Я просто больше не хочу, чтобы за меня решали.
В машине Меган сидела рядом и держала папку на коленях. На перекрёстке она вдруг спросила:
— Мама, ты правда думала, что он изменился после татуировки?
Я сжала руль.
— Я думала, что если человек тридцать два года прожил рядом, то знаешь его до конца.
— Это не ты ошиблась. Это он много лет показывал тебе только удобную часть себя.
В банке нас встретила женщина с короткой стрижкой и серебряной булавкой на воротнике. Она представилась Мариной, управляющей отделением. В кабинете пахло бумагой и горьким кофе. На столе лежали три экземпляра доверенности.
— Вот подпись, с которой пришёл ваш супруг, — сказала Марина. — А вот образец из вашего паспорта.
Я приложила их рядом. Между ними была маленькая, но очевидная разница: в моей подписи последняя буква всегда уходила вверх, словно птица. В подделке она обрывалась.
— Вы отказались подтвердить перевод, — продолжила Марина. — Поэтому деньги Лили не ушли. Но заявление на залог дома пока не отменено.
— Что для этого нужно?
— Ваше письменное возражение и подтверждение, что доверенность использовали без разрешения. Мы передадим материалы в службу внутренней проверки и нотариальную палату.
Я подписала каждую страницу настоящей подписью. Рука дрожала, но буква в конце поднялась вверх.
Роб приехал через двадцать минут. Он вошёл в кабинет без пальто, с мокрыми волосами и лицом человека, который впервые увидел цену собственных решений.
— Бетти, давай поговорим без свидетелей.
— Мы слишком долго говорили без свидетелей.
Марина закрыла папку.
— Господин Харпер, если вы ещё раз попытаетесь использовать документы вашей жены или внучки, банк прекратит с вами любые операции.
— Я не крал деньги.
— Вы запросили перевод без согласия владельца счёта, — сказала я. — Как это называется, Роб?
Он посмотрел на меня, потом на рисунок Лили.
— Я испугался.
— Я тоже испугалась, когда увидела бумаги. Но я не стала брать деньги у ребёнка.
Роб сел на стул. Пружина под ним скрипнула.
— Натали всё испортила.
Натали, стоявшая у стены, ответила:
— Нет. Я остановила то, что ты пытался сделать.
Он повернулся к ней.
— Ты обещала молчать.
— Я обещала помочь оформить настоящий заём. Не подделывать подписи и не давить на твою жену.
— Ты сама получила деньги.
— И верну их через банк. Но твой долг передо мной останется твоим, а не Беттиным.
Это был неожиданный удар. Я думала, Натали просто испугалась разоблачения. Но она принесла не только документы. Она передала Марине письмо, где подробно описала, как Роб просил изменить доверенность и как Виктор готовил поддельные страницы.
— Зачем ты это делаешь? — спросила я.
Натали опустила глаза.
— Потому что у меня есть сын. Ему шесть лет. Я не хочу, чтобы он однажды узнал: его мать помогала мужчине отнять деньги у другой девочки.
В тот вечер мы с Меган вернулись домой. Роб остался в банке подписывать заявление о прекращении доступа к нашим счетам. Дин забрал из кабинета все бумаги и отвёз их нотариусу. Виктор позвонил сам, когда понял, что Натали всё рассказала, но Дин не стал с ним спорить. Он лишь сказал, что документы уже переданы тем, кто занимается такими случаями.
Роб пришёл домой поздно. Его чемодан стоял у стены. Не я собирала его. Он сам сложил рубашки, лекарства и старую кружку «Лучшему дедушке».
— Ты хочешь развода? — спросил он.
Я сидела за столом, а рядом лежал рисунок Лили, который мы с мастером татуировки бережно отсканировали перед сеансом.
— Я хочу, чтобы ты съехал.
— После тридцати двух лет?
— После тридцати двух лет я наконец увидела, что ты сделал.
— Я хотел сохранить нашу семью.
— Нет. Ты хотел сохранить право распоряжаться ею в одиночку.
Он долго смотрел на меня. Потом снял с пальца обручальное кольцо и положил рядом с кружкой.
— Ты правда не удалишь татуировку?
Я подняла руку. Кривой домик подрагивал от движения мышц, зелёное солнце светилось на коже, а детские буквы оставались такими же неровными.
— Нет.
— Даже если Лили однажды вырастет и будет стыдиться этого рисунка?
— Тогда она сама решит, что оставить на своей коже. Но я не позволю тебе решать это за неё.
Роб взял чемодан. У самой двери он остановился.
— Бетти, я действительно думал, что ты всегда простишь.
— Я тоже так думала.
Он ушёл в квартиру Дина, пока банк и нотариус разбирались с бумагами. Дом не стал легче сразу. В нём остались счета, сорванная лампа и кружка, которую я не хотела больше видеть. Но утром Меган привела Лили.
Девочка ворвалась на кухню в красном свитере и прижалась к моей ноге.
— Бабушка, Роб больше не будет говорить, что мой рисунок некрасивый?
Я опустилась перед ней на колени.
— Не будет.
— А ты правда оставишь его?
Я показала руку.
Лили провела пальцем по зелёному солнцу и нахмурилась.
— Я забыла нарисовать дверь.
— Почему?
— Потому что дом уже был полный. Нам не нужна была дверь.
Я засмеялась и заплакала одновременно. Меган отвернулась к плите, делая вид, что ищет ложку.
Потом Лили принесла фломастер и чистый лист. Она дорисовала к домику маленькую скамейку, рядом посадила трёх людей и написала внизу: «БАБУШКА, МАМА И Я».
— А дедушка? — спросила я.
Лили задумалась.
— Дедушка пусть сначала научится не брать чужие деньги.
Меган резко закрыла шкафчик, а я прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться слишком громко.
На новом рисунке Лили добавила ещё одну деталь: тонкую красную линию вокруг дома. Я спросила, что это.
— Это не забор, — объяснила она. — Это место, где все должны спрашивать, прежде чем войти.
Я посмотрела на свою руку. Маленький домик, кривое солнце и семь зелёных лучей больше не казались детской прихотью. Они стали точкой, в которой я перестала отдавать другим право объяснять мне, кого я люблю и чем могу пожертвовать.
Лили подняла фломастер и строго сказала:
— Бабушка, этот домик нельзя стирать. Я же нарисовала его для тебя.
Пропустили начало?
