ЧАСТЬ 4
Он уже здесь.
Виктор выключил свет, а Лорен прижала Рози к себе.
— Все в спальню, — прошептал он.
— А вы?
— Я встречу его у двери.
— Нет, — сказала я. — Это квартира моего сына. И я не позволю чужому человеку снова войти сюда как хозяину.
Внизу хлопнула дверца автомобиля.
Через несколько секунд в подъезде раздались шаги. Медленные. Уверенные.
Телефон Виктора завибрировал. Он взглянул на экран и показал его мне: следователь подтвердил получение записи и сообщил, что группа уже выехала. Но до её прибытия оставалось не меньше десяти минут.
Десять минут могут быть вечностью.
В дверь постучали.
— Откройте, — сказал мужской голос. — Я знаю, что вы внутри.
Рози зажала рот ладонью.
Лорен прошептала:
— Это доктор Грей.
Я подошла к двери, но не открыла.
— Вы пришли выразить соболезнования?
— Я пришёл забрать то, что принадлежит фонду.
— Папка моего сына вам не принадлежит.
— Ваш сын мёртв. Не усложняйте себе жизнь.
Я включила запись на телефоне и поднесла его к двери.
— Вы уже усложнили её сами. Мы всё слышали.
За дверью стало тихо.
Потом Грей рассмеялся. Негромко, почти ласково.
— Запись ничего не доказывает.
— А видео с вашим лицом?
— Вы не понимаете, с кем связались.
— Нет, — ответила я. — Это вы не поняли, с кем связались, когда решили, что смерть моего сына сделает меня слабой.
Виктор открыл приложение с камерой. На экране было видно, как Грей отступил к лестнице. И в этот момент снизу раздались другие шаги.
— Полиция! Не двигаться!
Грей попытался скрыться, но его перехватили у лифта. Я услышала, как он кричал, что всё это недоразумение, что он врач, что у него связи.
Но впервые его голос звучал не властно.
Он звучал испуганно.
Следователь поднялся к нам и показал удостоверение.
— Госпожа Уоррен, нам понадобится ваша запись, карта памяти и документы из папки.
— Вы арестуете его?
— Сегодня — за угрозы и вмешательство в медицинские документы. Остальное решит расследование.
Лорен спросила:
— Рози будет в безопасности?
— Её лечение уже перевели под государственный контроль. Лекарства будут доставлять напрямую в клинику.
Рози всё ещё держала кролика. Белая нить на его ухе окончательно разошлась, и из неё вылез маленький комок набивки.
Пока следователь просматривал материалы, в дверь снова постучали. На этот раз это был адвокат Грея, высокий мужчина с блестящим портфелем.
— Мой клиент отрицает всё, — сказал он.
— Тогда пусть объяснит запись, — ответила я.
Адвокат включил ноутбук. На экране появился фрагмент видео, где Грей произносил угрозу. Он слушал собственный голос, не узнавая его.
— Это смонтировано, — пробормотал он.
Следователь включил вторую камеру. Затем третью. На каждой записи Грей говорил одно и то же, меняя только интонацию.
«Девочке можно не давать лекарство пару дней».
«Мать подпишет всё».
«Итан не доживёт до конца недели».
Грей стоял в коридоре, окружённый людьми, и впервые слышал себя со стороны.
Он побледнел.
— Я не это имел в виду.
— Вы сказали именно это, — спокойно произнесла я.
Адвокат закрыл ноутбук.
— Доктор, я больше не могу представлять вас. Вы скрыли от меня существование этих материалов.
— Вы не можете уйти!
— Могу. И ухожу.
В тот день Грея увезли в наручниках. Позже выяснилось, что он подделывал очереди на пересадку семь лет, продавал места состоятельным пациентам и заставлял родителей подписывать бумаги, угрожая лишить их детей лекарств.
Но смерть Итана не стала частью обвинения против него бездумно. Следователи отдельно проверили больницу и нашли настоящую причину осложнений: после операции Грею удалось заменить назначенный препарат на более дешёвый, чтобы уничтожить следы недавнего вмешательства и показать смерть как случайность.
Когда я услышала это, у меня не осталось сил для ярости.
Только пустота.
Я вернулась в квартиру сына через неделю.
В его спальне всё лежало так, будто он просто вышел за хлебом. На столе стояла кружка с треснувшей ручкой. На подоконнике засох базилик. У стены лежал рюкзак, который он собирался взять в короткую поездку после выписки.
Я открыла шкаф.
На верхней полке осталась фотография Марка. Рядом — пустое место от красной папки.
А на гвозде висел брелок в форме красного солнца.
Я сняла его и долго держала в ладони.
Итан отдал его мне перед операцией, чтобы знал, где меня искать. Теперь искать было некому.
Через три месяца состоялось первое заседание. Я не хотела видеть Грея, но пришла ради семей тех детей, чьи имена нашли в списках.
Он выглядел старше. Волосы поседели, плечи опустились.
— Вы понимаете, что ваш сын разрушил мою жизнь? — спросил он, когда конвой вывел его в коридор.
Я посмотрела на него.
— Нет. Вашу жизнь разрушили ваши решения. Итан просто перестал молчать.
Я не стала ждать ответа.
Суд признал Грея виновным по всем основным пунктам. Больница выплатила компенсации семьям и создала независимую программу помощи детям. Имя Итана внесли в список доноров, но я попросила не называть его героем.
Он был моим сыном.
Этого достаточно.
Через полгода Рози пришла ко мне в воскресенье утром. Она уже бегала по лестнице, хотя Лорен всё ещё просила её не торопиться.
— Бабушка, смотри, что я нарисовала!
Рози протянула мне лист. На нём был дом, большое красное солнце и мальчик с одной рукой, поднятой вверх.
— Это Итан?
— Да. Он теперь смотрит, как я катаюсь.
Я прижала рисунок к груди.
— Он бы очень гордился тобой.
— А ты больше не плачешь по ночам?
Дети задают вопросы прямо в самое сердце.
Я улыбнулась ей.
— Иногда плачу. Но теперь умею просыпаться утром.
Лорен поставила на стол коробку с тёплыми булочками.
— Я получила письмо от адвоката Грея.
— Что он хочет?
— Передать тебе деньги. И просит не выступать против него на следующем слушании.
Я посмотрела на коробку, на рисунок, на маленькие крошки под локтем Рози.
— Ответь, что мне ничего от него не нужно.
— Даже если он предлагает очень большую сумму?
— Особенно тогда.
Вечером, когда они ушли, я поставила рисунок Рози на холодильник. Потом достала из ящика брелок в форме красного солнца и прикрепила его к ключам от новой квартиры.
Я переехала в другой район. Устроилась в библиотеку при детской клинике. По утрам раскладывала книги, после обеда помогала родителям заполнять заявления на бесплатное лечение. Иногда мне попадались дети, которые боялись больниц так же, как когда-то Итан.
Я всегда садилась рядом.
— Страшно?
— Да.
— Мне тоже было страшно. Но ты не один.
Зимой выпал первый снег. Я стояла у окна библиотеки, когда Рози прислала мне фотографию: она ехала на синем велосипеде во дворе, а на руле висел маленький красный колокольчик.
Под фотографией она написала: «Я научилась».
Я ответила: «Я знала».
Позже пришло ещё одно сообщение. От Лорен.
«Рози спрашивает, можно ли в следующий раз взять с собой рисунок для Итана».
Я написала: «Можно. Он будет ждать».
В тот вечер я вернулась домой, повесила ключи возле двери и услышала тихий металлический звон. Красное солнце качнулось на кольце, поймав свет от уличного фонаря.
Я больше не ждала, что Итан позвонит.
Но я продолжала идти туда, где он оставил меня: к живым, испуганным, нуждающимся в помощи людям.
Красный брелок качнулся ещё раз.
И впервые в доме стало не пусто.
Пропустили начало?
