ЧАСТЬ 4 — Я подписала развод за двенадцать миллионов, но на свадьбе бывшего мужа один взгляд невесты заставил всех замереть

ЧАСТЬ 4

Чарльз успел сделать шаг ко мне, но Рэйчел уже встала между нами.

— Ещё один шаг, и вы не приблизитесь к Эвелин, — сказала она.

— Это моё поместье, — огрызнулся Чарльз.

— А это её дети, — ответила Рэйчел. — И вы только что признались, что использовали чужой генетический материал, чтобы построить наследование.

Я держала документ обеими руками. Бумага была тонкой, почти прозрачной, но казалась тяжелее всего, что я когда-либо поднимала.

В ней говорилось, что шесть недель назад из клиники в Женеве поступил запрос на медицинские сведения о Ноа, Итане, Грейс и Лили. Запрос был оформлен через благотворительный фонд Уитморов. Целью значилось: «оценка наследственных рисков для семейного фонда».

Но подпись внизу принадлежала не Чарльзу.

Она принадлежала Джулиану.

Я посмотрела на него.

— Ты пытался получить данные о моих детях?

— Я не знал, что это делал отец, — сказал он. — Мне принесли бумаги на подпись вместе с документами фонда. Я думал, речь идёт о благотворительных программах.

— Ты подписал их, не читая?

Он опустил глаза на лист.

— Да.

Это признание было почти таким же болезненным, как его молчание в библиотеке. Тогда он не прочитал моё лицо. Теперь не прочитал собственную подпись.

Чарльз выхватил документ.

— Это внутренние дела семьи.

— Нет, — сказала я. — Это данные моих детей.

— Они носят мою фамилию.

— Они не носили её два года. И прекрасно жили без вашего разрешения.

Ванесса стояла посреди лужайки в свадебном платье, которое уже испачкалось в траве. Её фата зацепилась за ветку розового куста, и она даже не заметила.

— Я не знала, что Адриан умер, — прошептала она.

Маргарет резко повернулась к ней.

— Ты знала, что это его материал?

— Чарльз сказал, что это единственный способ сохранить кровь Уитморов. Он сказал, что Джулиан никогда не узнает.

— А ты согласилась?

Ванесса сжала губы.

— Я была беременна тремя детьми и боялась, что меня выгонят.

— Поэтому ты разрушила мой брак? — спросила я.

— Он уже был разрушен, — ответила она, но голос её дрогнул. — Чарльз сказал, что Джулиан никогда тебя не оставит, пока ты рядом. Он обещал, что после развода мы поженимся, а мои дети станут наследниками.

Джулиан повернулся к отцу.

— Ты заплатил ей?

— Я заключил с Эвелин соглашение.

— Ты купил мой развод.

— Я спас семью.

Джулиан рассмеялся коротко и горько.

— Нет. Ты спас свои бумаги.

Он посмотрел на гостей. На столы с шампанским, на музыкантов, на свадебную арку, украшенную белыми орхидеями. Всё было рассчитано до последней свечи, кроме правды.

— Церемонии не будет, — сказал он.

Ванесса закрыла глаза.

— Джулиан…

— Не трогай меня.

Он произнёс это не громко, но она отступила.

Маргарет подошла к детям. Ноа спрятался за мою ногу, Итан крепче сжал красный шар, Грейс прижала к груди музыкальную шкатулку, а Лили продолжала смотреть на Джулиана.

Он опустился перед ними на колени.

— Я не знаю, имею ли право просить вас называть меня папой, — сказал он. — Но я ваш отец.

Ноа нахмурился.

— Ты тот дядя, который смотрит на маму?

У Джулиана задрожали губы.

— Да. Я тот дядя.

Я ожидала, что он начнёт оправдываться. Что будет говорить о манипуляциях, семейном давлении, страхе потерять компанию. Но он снял с пальца печатку Уитморов и положил её на траву.

— Я не буду требовать денег, фамилии или встреч, — сказал он мне. — Скажи, что мне делать, чтобы однажды они сами решили, нужен ли я им.

— Начни с того, чтобы подписать отказ от доступа к их медицинским данным.

— Сегодня.

— И прекрати считать их частью наследственного плана.

Он посмотрел на Чарльза.

— Я отменяю все распоряжения отца, связанные с детьми.

Чарльз побледнел.

— Ты не можешь отменить семейный фонд.

— Могу. Он держится на моих акциях и моей подписи.

Вот чего хотел Чарльз: не просто трёх внуков. Он хотел, чтобы Джулиан остался управляемым, чтобы фамилия стала поводом для шантажа, а Ванесса — удобной фигурой в его плане. Но теперь Джулиан впервые забирал у него не деньги, а право решать за всех.

Маргарет плакала молча. Потом подошла ко мне.

— Я говорила о трёх мальчиках и даже не спросила, как вы себя чувствуете, — сказала она. — Я не прошу прощения сегодня. Я прошу разрешения заслужить его.

— Начните с того, что не называйте моих детей активами.

— Хорошо.

Ванесса осталась возле арки одна. Я думала, что она уйдёт, но она сняла с себя фату и аккуратно сложила её на стуле.

— Я не буду бороться с тобой за Джулиана, — сказала она.

— Это не соревнование.

— Я знаю. В этом и была моя ошибка.

Её тройняшки находились в соседнем крыле поместья с няней. Они были детьми Адриана, а значит, тоже жертвами чужого расчёта. Чарльз хотел сделать их наследниками, но после раскрытия документов семейный фонд автоматически переходил под независимое управление. Ванесса не получала ни компании, ни обещанной свадьбы, ни положения, ради которого пошла на обман.

Однако Джулиан не позволил ей исчезнуть с детьми.

— Они не виноваты, — сказал он. — Я помогу им, если ты прекратишь лгать врачам и им самим.

Ванесса кивнула, не поднимая глаз.

— Я расскажу им всё, когда они смогут понять.

Чарльз попытался возразить, но в этот момент доктор Харлоу достал из папки ещё один лист.

— Господин Уитмор, здесь также указано, что клиника больше не признаёт ваше разрешение на хранение образцов Адриана. Они будут переданы его законному наследнику.

— Кому? — резко спросил он.

Доктор посмотрел на Джулиана.

— Его брату. Если тот откажется — детям Адриана.

Джулиан взял документ.

— Я не откажусь. Но распоряжаться этим буду не я. Дети должны получить правду, а не ещё один секрет.

Он подписал отказ от всех претензий на образцы и передал лист доктору.

Чарльз смотрел на него так, будто видел не сына, а незнакомца.

— Ты уничтожаешь всё, что я построил.

— Нет, отец. Я перестаю позволять тебе строить мою жизнь.

Я услышала эту фразу и поняла, что больше не жду от Джулиана спасения. Он мог раскаяться, мог стать хорошим отцом, мог снова ошибиться. Но решение о детях больше не зависело от его обещаний.

Перед отъездом он подошёл ко мне.

— Можно я увижу их завтра?

Я посмотрела на четверых детей. Итан пытался надуть лопнувший шар, Грейс крутила ключ музыкальной шкатулки, Лили держала Ноа за рукав.

— Не завтра.

Он кивнул.

— Тогда когда?

— Когда ты принесёшь не цветы и не подарки. Принесёшь документы, подтверждающие, что медицинские сведения защищены. И когда сам расскажешь им, почему два года тебя не было.

— Я расскажу.

— Без обвинений в адрес других.

— Без обвинений.

— И без требования простить тебя.

Он долго смотрел на детей.

— Я согласен.

Рэйчел открыла для меня дверцу машины. Я посадила Лили в детское кресло, поправила ремень Ноа, проверила, не запутался ли Итан в шарике, и убрала прядь волос с лица Грейс.

Джулиан стоял у каменной дорожки, рядом с разбитым бокалом и своей печаткой, лежавшей в траве. Он не поднял её.

Я уже собиралась сесть в машину, когда Ноа потянул меня за руку.

— Мам, а дядя с хмурым лицом придёт?

Я посмотрела на Джулиана.

Он ждал ответа, не делая ни шага.

— Если научится приходить с правдой, — сказала я.

Ноа подумал и кивнул.

— Тогда пусть принесёт поезд. Я дам ему один вагон.

Джулиан впервые за весь день улыбнулся — не широко, неуверенно, почти болезненно.

— Я принесу, — сказал он.

А красный шар Итона, зацепившись за ветку над свадебной аркой, лопнул с сухим хлопком, и четыре детских голоса одновременно позвали меня по имени.