ЧАСТЬ 4
Я вырвал телефон из руки Дианы не потому, что хотел её остановить, а потому, что в трубке уже звучал незнакомый мужской голос.
— Не приезжайте одна, — сказал он. — Кэлвин узнает, если вы возьмёте с собой сына Дэниела.
Я посмотрел на Диану.
— Кто это?
— Леонард Хейз, — ответила она. — Главный бухгалтер компании Роберта.
Имя я уже видел в копиях счетов.
Через сорок минут мы были в частной клинике на окраине города. Коридор пах антисептиком, а возле палаты стоял автомат с застрявшей пластиковой крышкой. Диана несколько раз пыталась открыть рот, но слова не выходили.
Майя осталась в машине. Она сказала, что если увидит ещё один документ в тот день, то начнёт кричать.
Леонард лежал у окна, подключённый к кислородному баллону. Он был худым, с прозрачной кожей и жёлтыми пятнами на пальцах.
— Мисс Кэррингтон, — произнёс он. — Вы всё-таки пришли.
— Вы знали моего мужа?
— Я знал Роберта. И знал вашего отца.
Он повернул голову ко мне.
— Дэниел приехал к Роберту в ту ночь не для разговора. Он привёз ему список переводов.
— Каких переводов? — спросил я.
— Деньги уходили не только Кэлвину. Роберт тоже участвовал.
Диана отшатнулась, будто получила удар.
Леонард продолжил:
— Кэлвин придумал схему, но Роберт подписывал платежи. Он хотел остановиться, когда понял, что деньги брали из фонда работников. Ваш отец узнал об этом и потребовал вернуть всё.
Я сжал кулаки.
— Почему отец не рассказал нам?
— Потому что Кэлвин показал ему банковскую выписку. Там был перевод на ваш первый станок и аренду вашей мастерской.
Я почувствовал, как в груди провалилось дно.
Леонард достал из-под подушки маленькую записную книжку.
— Дэниел взял деньги не для себя. Роберт оплатил их тайно, чтобы вы смогли начать дело. Ваш отец хотел вернуть сумму после первого крупного заказа. Но Кэлвин использовал перевод как угрозу и заставил его молчать.
Диана опустилась на стул.
— А Роберт?
— Роберт собирался признаться. Кэлвин узнал и встретил его у реки. После той ссоры Роберт попал в аварию. Все решили, что это был несчастный случай.
— Вы видели? — спросил я.
— Я был в машине позади. Видел, как Кэлвин вытолкнул его автомобиль на мокрую обочину. Но у меня была больная жена, долги и трусость вместо храбрости.
Он протянул книжку мне.
— Здесь даты, суммы и номер счёта, на который Кэлвин переводил деньги. Я записывал всё, потому что понимал: однажды кто-то должен будет это открыть.
Я листал страницы. Там было достаточно, чтобы уничтожить Кэлвина, но последняя запись относилась к моему отцу.
«Дэниел знает. Если со мной что-то случится, отдать документы его сыну».
Я перечитал строку дважды.
Мой отец не умер, скрывая от меня правду. Он оставил мне её.
Когда мы вышли из палаты, Кэлвин стоял у машины Дианы. В руке он держал деревянную трость, ту самую, что принес в дом.
— Вы всё нашли, — сказал он.
— Нет, — ответила Диана. — Мы нашли не всё. Мы нашли достаточно.
Кэлвин посмотрел на меня.
— Твой отец был не святым. Он тоже взял деньги.
— Чтобы купить станок.
— Чтобы построить себе жизнь за счёт чужой вины.
Я достал записную книжку.
— Тогда объясните, почему вы шесть лет хранили его расписку, а не предъявили её.
Его лицо дрогнуло.
— Потому что расписка доказывает не мою вину. Она доказывает, что Роберт был соучастником.
— А вы боялись, что вместе с вами рухнет его имя, — сказала Диана.
Кэлвин стиснул трость.
— Я любил его.
— Нет, — ответила она. — Вы любили то, что он позволял вам брать.
Он попытался вырвать книжку, но я отступил. Тогда Кэлвин ударил тростью по капоту машины. Сигнализация взвыла на всю парковку. Майя выскочила из автомобиля.
— Что вы делаете?
— Спросите свою мать, почему она наняла этого человека, — выпалил Кэлвин. — Она знала о переводе вашему отцу ещё до того, как привезла вас в дом.
Я повернулся к Диане.
Она закрыла глаза.
— Это правда?
— Я нашла платёж три года назад, — сказала она. — Но не знала, зачем он был сделан. Я думала, Дэниел присвоил деньги. Поэтому искала его сына. Хотела заставить вас вернуть долг.
— А потом?
— Потом увидела вашу мастерскую. Увидела, что вы построили её сами. Поняла, что вы не получили подарок. Вы получили шанс, который ваш отец хотел вам оставить.
Я почувствовал не злость, а усталость.
— Вы использовали меня, чтобы исправить прошлое.
— Да.
Диана не спрятала глаза.
— И я бы поняла, если бы вы ушли.
Именно тогда я сделал то, чего никто не ожидал. Я достал из кармана телефон и позвонил матери.
— Мам, — сказал я, — я нашёл правду о папе. И мне нужна твоя помощь.
Она молчала всего секунду.
— Я знала, — ответила мать. — Дэниел звонил мне перед смертью. Он сказал, что если ты когда-нибудь узнаешь, не позволяй им сделать из него святого. Он был виноват в том, что молчал. Но он не был вором.
К утру все документы оказались у независимого бухгалтера и попечителей городского фонда. Кэлвин не смог продать дом: его подпись на заявлении о передаче имущества совпала с подделкой, а записи Леонарда подтвердили схему переводов. Роберта публично не оправдали полностью — он действительно подписывал платежи. Но фонд вернул деньги работникам, а мастерскую открыли для учеников, как он когда-то хотел.
Кэлвин потерял не только компанию. Он потерял право распоряжаться собственным ореховым посохом: его выставили на благотворительный аукцион вместе с другими вещами, чтобы собрать средства для фонда. Диана настояла на этом, хотя знала, что когда-то он был подарком Роберта.
Эвелин стала хранительницей архива. Леонард дал показания и успел увидеть, как первая партия денег ушла бывшим работникам. Через два дня он умер во сне.
Майя больше не обвиняла мать, но поставила ей условие.
— Никаких секретов, — сказала она.
— Никаких, — согласилась Диана.
Со мной она поговорила у буфета, где всё началось.
— Я понимаю, если вы больше не захотите меня видеть.
— Я не знаю, чего хочу, — ответил я. — Но знаю, что больше не буду делать вид, будто всё в порядке.
— Это справедливо.
Я вынул из полости шкафа маленькую деревянную стружку с тремя насечками. Она осталась там после работы отца и всё это время пряталась за планкой.
— Это заберу я.
— Конечно.
— А шкаф останется здесь. В мастерской фонда.
Диана улыбнулась сквозь слёзы.
— Ваш отец бы одобрил.
— Он бы сначала спросил, ровно ли я повесил дверцу.
Мы оба засмеялись. Не потому, что боль исчезла. Просто впервые за эти сутки она перестала быть единственным, что между нами стояло.
Через неделю я привёз в фонд первый верстак. На его боковой стороне вырезал три короткие насечки и оставил рядом записку для будущих учеников:
«Работа руками не делает человека честным. Но каждый след на дереве напоминает, что спрятанное всё равно имеет форму».
Майя прочитала её и покачала головой.
— Слишком серьёзно.
— Я столяр. Мне можно.
Диана стояла у старого буфета и держала в руках фотографию Роберта. Потом повернулась ко мне.
— Итан, я не знаю, что будет дальше.
— Я тоже.
— Но если вы останетесь, я больше не стану притворяться, будто пригласила вас только ради шкафа.
Я посмотрел на три насечки, вырезанные рукой моего отца, и ответил:
— Тогда начнём с того, что вы расскажете мне всю историю до конца.
Диана положила фотографию рядом с деревянной стружкой.
— Хорошо. Но сначала вы покажете мне, как правильно держать рубанок.
Я протянул ей инструмент.
Она взяла его обеими руками, и первый чистый завиток дерева лёг на верстак рядом с именем Дэниела Уокера.
