ЧАСТЬ 4
На экране было имя «Эллиот Хейл».
Рита схватилась за край стола.
— Нет, — сказала она. — Он умер двадцать два года назад.
Гордон не произнёс ни слова. Это было хуже любого признания.
Мара включила громкую связь.
— Банк подтвердил, что счёт открыт на имя Эллиота Хейла, — сказал мужчина из кредитного отдела. — Но получатель переводов использовал другой документ. Там указана дата рождения, совпадающая с датой рождения Гордона.
Я медленно повернулась к мужу.
— Кто такой Эллиот Хейл?
Рита закрыла лицо ладонью.
— Его отец.
— Ты говорила, что он умер без долгов.
— Я ошибалась.
Гордон резко отодвинул стул.
— Мама, прекрати.
— Твой отец оставил после себя долги, — сказала Рита. — И людей, которые обещали прийти за нами. Я продала всё, что могла. Потом он предложил мне открыть счёт на имя отца, чтобы спрятать остаток. Я думала, что это временно.
Мара посмотрела на документы.
— Временным это было двадцать лет назад. Но за последние месяцы через этот счёт проходили деньги Джослин.
Гордон провёл ладонью по лицу.
— Я возвращал старый долг.
— Моими деньгами?
— Я хотел закрыть его до того, как он доберётся до нас.
— Кто он?
Гордон отвернулся.
Рита ответила вместо него:
— Бывший деловой партнёр твоего свёкра. Он считает, что Эллиот обманул его. Гордон унаследовал не имущество, а обязательство.
Я посмотрела на неё.
— И вы решили, что проще заложить мой дом.
— Я просила его остановиться, — сказала Рита. — Но он уже убедил себя, что спасает семью.
Гордон ударил кулаком по столу. Стакан с водой опрокинулся, и прозрачная дорожка потекла прямо к медицинской папке.
Я мгновенно прижала её ладонью.
Внутри лежали мои анализы, назначения и лист с предупреждением врача. Та самая папка, которую Рита утром отодвинула ради чашки.
— Посмотри, что ты чуть не испортил, — сказала я.
Гордон уставился на папку.
— Я не хотел, чтобы ты заболела.
— Ты просто не хотел, чтобы моя болезнь мешала твоему плану.
Эти слова попали точнее, чем крик.
Мара собрала бумаги и объяснила, что банк аннулирует заявку, а переводы будут возвращены на мой счёт после проверки. Но часть денег уже ушла дальше, и быстро вернуть её не получится.
— Сколько? — спросила я.
— Почти сорок две тысячи долларов.
Перл, сидевшая до этого в кресле у книжного шкафа, поднялась.
— Джослин, ты не обязана решать это сегодня.
— Нет, — сказала я. — Но сегодня я решу, кто останется в этом доме.
Гордон посмотрел на меня так, словно всё ещё рассчитывал на привычную уступку.
— Куда мне идти?
— У тебя есть квартира, которую я оплачивала три года.
— Она оформлена на тебя.
— Поэтому завтра её договор закончится. Мара уже подготовила уведомление.
Он побледнел.
Рита тихо спросила:
— А мне?
Я долго смотрела на неё. Перед глазами стояла не богатая женщина у кассы, а стареющая мать, которая наконец принесла единственную вещь, способную остановить сына: собственную подпись.
— Ты можешь забрать личные вещи, — сказала я. — Но мастерская останется у тебя, если ты подпишешь передачу всех документов банку и вернёшь деньги, которые ещё на ней числятся.
Рита кивнула.
— Подпишу.
Гордон резко повернулся к ней.
— Ты выбираешь её?
— Нет, — ответила Рита. — Я выбираю перестать жить твоим страхом.
Он взял один чемодан. Ручка заскрипела под тяжестью.
У порога он остановился.
— Джослин, я думал, что если сохраню дом, ты когда-нибудь поймёшь, зачем я это делал.
— Ты не сохранял дом, Гордон. Ты продавал его по частям, пока я в нём жила.
Он опустил глаза на свои дорогие часы — те самые, которые выбрал в бутике, не собираясь платить.
— Я могу всё исправить.
— Начни с денег, которые взял.
— А потом?
— Потом живи с тем, что осталось после твоих решений.
Я не произнесла больше ничего.
Он ушёл вместе с чемоданом, а Рита осталась у стола. Мара дала ей ручку. Рита подписала каждый лист, связанный с переводами и мастерской. На последнем документе её рука дрогнула, но подпись получилась разборчивой.
— Я знаю, что ты меня никогда не простишь, — сказала она.
— Я не обязана решить это сегодня.
— А если попросишь меня уйти навсегда?
— Тогда я скажу тебе прямо. Не через карту и не через молчание.
Рита кивнула. В её сумке звякнули ключи от мастерской.
Мара закрыла портфель.
— Завтра утром мы отправим в банк полный пакет. А сегодня вам нужно поесть и лечь.
— Я не голодна.
Перл поставила передо мной миску с рисом и бананом, которую принесла из ближайшего кафе.
— Тогда съешь три ложки. Не ради них. Ради себя.
Я взяла ложку. Желудок сжался, но я всё-таки проглотила первую порцию.
На столе рядом лежала медицинская папка. Её угол намок от пролитой воды, а на обложке остался круглый след от чашки Риты.
Я открыла её и вложила внутрь последний документ Мары — тот, где напротив моего имени стояла единственная подпись владельца дома.
Моя.
За окном торгового центра уже зажигались вывески, а где-то там, среди коробок с несостоявшимися покупками, Рита всё ещё носила часы, которые Гордон пытался купить за мои деньги. Я подумала о том, как странно устроена жизнь: иногда человеку достаточно тридцати минут, чтобы показать, кем он был рядом с тобой десять лет.
Телефон снова зазвонил. На этот раз номер был незнакомым.
Я ответила.
— Это господин Блейк, — сказал голос. — Я тот самый человек, которому ваш муж переводил деньги. Мне нужно встретиться с вами. Есть одна вещь, которую Гордон вам не рассказал.
Я посмотрела на Мары.
— О чём речь?
На другом конце повисла пауза.
— О завещании его отца. И о том, кому на самом деле принадлежит долг.
Я крепче сжала ложку, а Перл забрала у меня телефон и включила громкую связь.
Голос Блейка стал тише.
— Джослин, если вы хотите сохранить дом, завтра не подписывайте ничего, что принесёт Гордон.
— Он уже потерял право входить сюда, — ответила я.
И положила трубку прямо на медицинскую папку, где под влажным следом чужой чашки лежала моя настоящая подпись.
Пропустили начало?
