ЧАСТЬ 4
Даниэль ещё держал телефон у уха, когда я вырвала его из руки.
— Соедините меня со школой.
— Лаура, спокойно, — сказал он.
— Моя дочь там. Я не собираюсь спокойно сидеть.
В трубке плакала секретарь. За её спиной слышались детские голоса и глухой стук закрывающихся дверей.
— Нора в кабинете директора, — сказала женщина. — Она с учительницей. Мужчина ждёт в коридоре и говорит, что имеет право забрать ребёнка.
— Он показывал документы?
— Только старое свидетельство. Но мы не отдаём ему Нору без вашего разрешения.
Я уже снимала фартук.
— Я еду.
— Я отвезу вас, — сказал Даниэль.
— Нет. Сначала объясните, кто такой Матео.
Он посмотрел на Сантакруса.
— Это не его настоящее имя.
Сантакрус опустил глаза, но Сергей резко шагнул к нему.
— Альваро, ты говорил, что Ривас умер.
— Он должен был умереть для всех, — ответил Сантакрус.
У меня внутри всё оборвалось.
— Что значит «для всех»?
Сергей провёл ладонью по лицу.
— Девять лет назад Матео был программистом в компании. Он обнаружил переводы из фонда и хотел рассказать об этом. Альваро приказал вывезти его из страны под чужими документами. Потом мы сказали вам, Лаура, что он сбежал.
— Вы сказали, что он не хочет видеть Нору.
— Так было приказано, — прошептал Сергей.
Я ударила его ладонью по щеке. Звук разнёсся по пустому залу.
— Вы украли у меня девять лет.
— Я знаю.
— Нет. Вы не знаете.
Даниэль встал между нами.
— Матео прислал мне документы неделю назад. Он живёт в Португалии под своей настоящей фамилией. Он вернулся, потому что узнал о проверке и решил забрать дочь. Но я не знал, что Сантакрус отправит его прямо в школу.
— Он не заберёт Нору, — сказала я.
— Я этого и не предлагаю. Но вам нужно услышать его.
Мы поехали на машине Даниэля. Мадрид за окнами расплывался полосами света, а у меня в голове снова и снова звучала одна фраза: «Он не хочет видеть Нору».
В школе Матео стоял возле стены. Он постарел сильнее, чем я ожидала. В его руках была маленькая деревянная шкатулка, вся покрытая царапинами.
Когда он увидел меня, то побледнел.
— Лаура.
— Не произноси моё имя так, будто имеешь на него право.
Он кивнул.
— Не имею.
За дверью кабинета Нора подняла голову. Я увидела её через стекло и почувствовала, как злость смешивается с ужасом.
— Ты пришёл за дочерью?
— Я пришёл рассказать правду. Если после этого она не захочет меня видеть, я уйду.
— Почему сейчас?
Матео открыл шкатулку. Внутри лежала крошечная серебряная балетная заколка и пачка писем.
— Я писал тебе каждый месяц. Сантакрус перехватывал письма. А когда я попытался вернуться, он показал мне копию твоего заявления, будто ты отказалась от контакта.
Я взяла верхнее письмо. На нём стояла дата через три месяца после рождения Норы.
— Ты знал, где мы живём?
— Знал. Но боялся, что из-за меня он уничтожит вас обеих. Я был трусом.
— Ты был трусом, — согласилась я. — Но он сделал выбор за нас.
Матео передал Даниэлю флеш-накопитель. Я сразу поняла, что там находится не запись, а переписка, счета и сканы приказов, отправленных Сантакрусом. Никаких догадок. Только даты, суммы и подписи.
Мы вернулись в «Лумбре» через час. В зале всё ещё сидели несколько гостей. Инес попросила их остаться свидетелями того, что произойдёт.
Сантакрус стоял возле окна и держал в руке разорванный лист.
— Ты думаешь, эти бумаги спасут тебя? — спросил он.
— Меня уже не нужно спасать, — ответила я. — Это ты всё время пытался спасти себя.
Он повернулся к Даниэлю.
— Я могу вернуть деньги.
— Деньги уже возвращены. Фонд заблокировал твои счета до завершения проверки.
— Я могу назвать людей, которые помогали мне.
— Это ты и сделаешь. И не ради сделки. Ради тех, кого подставил.
Сантакрус взглянул на Сергея.
— Ты всё отдашь?
Сергей достал из кармана ключ-карту и положил её на стойку.
— Я отдам бухгалтерию, переписку и список тех, кому ты приказал молчать.
— Ты понимаешь, что останешься без работы?
— Сегодня я понял, что работа уже давно осталась без меня.
Инес подошла к Сантакрусу и забрала папку.
— Вы больше не гость этого ресторана.
— Я владею половиной здания.
— Нет. Вы владели арендой. Сегодня утром совет арендодателей расторг соглашение из-за нарушений. Даниэль выкупил долю не для себя, а для фонда, который будет оплачивать обучение сотрудников и лечение тех детей, чьи деньги вы украли.
Сантакрус смотрел на неё, будто впервые увидел не официантку, а людей вокруг.
— А Лаура? Что она получит?
Даниэль достал из книги небольшой конверт, но не подал его мне.
— Это решать ей.
Я открыла конверт. Внутри лежало предложение возглавить программу бесплатных занятий для детей сотрудников фонда. Не подаяние. Зарплата. Договор. Полное право выбирать педагогов и расписание.
Я перечитала первую страницу.
— Почему мне?
— Потому что ты знаешь цену чужому молчанию, — ответил Даниэль. — И потому что Марта написала: «Лаура умеет удерживать равновесие, когда пол уходит из-под ног».
У меня защипало глаза.
— Я не хочу, чтобы меня нанимали из жалости.
— Поэтому там указана зарплата, которую платят руководителю. Не свидетелю и не жертве.
Я подписала договор не сразу. Сначала подошла к Норе. Она выбежала из кабинета, обняла меня за талию, а потом осторожно посмотрела на Матео.
— Это мой папа?
Я присела перед ней.
— Да. Но ты не обязана сразу его любить. Можно сначала просто поговорить.
Нора подумала и протянула Матео свою ладонь.
— Ты умеешь завязывать балетные ленты?
Он заплакал так тихо, что никто не отвернулся.
— Научуcь, — сказал он.
— Тогда садись рядом.
Сантакрус всё ещё стоял у стола двенадцать. На белой скатерти оставалась красная винная капля. Он посмотрел на меня.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Вы хотели, чтобы молчали те, кого легко унизить.
— Я думал, что иначе нельзя построить большую компанию.
— Большая компания не становится сильнее от того, что ломает маленьких людей.
Он хотел что-то сказать, но вместо этого снял дорогие часы и положил их рядом с папкой.
— Продайте их. Деньги пойдут детям.
Я не улыбнулась.
— Передайте их фонду через бухгалтера. И больше ничего не дарите лично мне.
Он кивнул. Это был первый поступок за весь вечер, который не требовал от меня благодарности.
Позже, когда зал опустел, я вернулась к столу двенадцать. На нём лежала книга Даниэля. Он забыл её нарочно или случайно — я так и не спросила.
Между страницами стояла записка Марты, которую я перечитала ещё раз: «Если однажды Лаура поднимет голову, не просите её снова склонить её».
Нора сидела на краю сцены и пыталась завязать Матео ленту на своей балетной туфле. У него не получалось. Узел расползался, лента падала на пол, а Нора терпеливо объясняла ему третий раз.
— Не так. Сначала крест-накрест.
Я смотрела на них и думала не о Сантакрусе, не о деньгах и не о пропущенных годах. Я думала о первом занятии, которое проведу для детей фонда. На двери зала уже висела табличка, написанная рукой Норы: «Здесь никто не спрашивает, сколько ты стоишь».
Матео наконец завязал ленту.
Нора проверила узел, кивнула и сказала:
— Вот теперь можно танцевать.
И в пустом ресторане, где час назад мне объясняли моё место, она первой вышла на сцену.
Пропустили начало?
