ЧАСТЬ 4
Сначала Дэниел решил, что это угроза.
Он перечитал сообщение трижды, потом выхватил телефон у меня.
— Это мошенники.
— Тогда почему ты дрожишь?
— Потому что ты не понимаешь, сколько людей хотят получить деньги.
Марта стояла у каталке, пока медицинские работники закрепляли ремни. Лора не сводила взгляда с Дэниела. Её правая рука лежала поверх одеяла, а пальцы медленно перебирали край фарфоровой птички.
— Отдайте мне телефон, — сказал один из работников.
— Она моя жена.
— И пациентка клиники, которая три года не знала о её существовании, — ответила Марта.
Дэниел отступил.
Грейс держала Лору за пальцы.
— Я поеду с мамой.
— Нет, — сказал Дэниел.
— Да, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Ты не можешь решать за моих детей.
— Сегодня я решаю только, кто будет рядом с ними, пока ты объясняешь, почему спрятал их мать.
Эмили подошла к каталке и положила рядом с Лорой свою плюшевую лису. Игрушка была выцветшей, с вырванным ухом.
— Чтобы ей не было страшно, — прошептала девочка.
Лора закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза.
Дэниел смотрел на эту сцену, будто она происходила в чужом доме.
Потом в его телефоне снова раздался сигнал.
На этот раз сообщение пришло от Марты.
«Я отправила копии документов сестре Лоры. Она прилетает сегодня вечером».
Дэниел резко поднял голову.
— Ты связалась с Софи?
— Да.
— Ты обещала, что не будешь.
— Я обещала это Лоре, когда ты сказал, что она не переживёт ночь. Потом ночь закончилась. И следующая. И ещё тысяча ночей.
Он бросился к Марте, но медицинский работник встал между ними.
— Не приближайтесь.
Дэниел остановился. Его взгляд метнулся к лестнице, к выходу, к папке на полу.
И тогда я поняла: он собирался бежать.
Не за помощью.
Он хотел забрать документы и исчезнуть, пока Лору увозят.
Я наступила на папку.
— Куда ты собрался?
— Мне нужно подумать.
— Нет. Тебе нужно остаться рядом с тем, что ты сделал.
— Ты хочешь, чтобы меня посадили?
— Я хочу, чтобы Лора получила имя, лечение и возможность говорить с дочерьми не через стену.
Он рассмеялся коротко и зло.
— Ты думаешь, она сможет стать матерью? Она даже слова произнести не может.
Лора вдруг подняла руку.
Марта поднесла к ней карточку с буквами.
Лора долго смотрела на ряд символов, потом коснулась нескольких. Марта записала их на листе.
— Она хочет сказать: «Я была матерью, пока ты запирал меня».
У Дэниела задрожали губы.
— Это ты придумала.
— Нет, — сказала Марта. — Она училась составлять фразы три месяца.
Лора снова указала на карточку.
Марта прочитала:
— «Спроси его про красный светофор».
Лицо Дэниела стало серым.
Я ничего не поняла.
— Что это значит?
Марта достала из сумки ещё один лист — копию отчёта о дорожной аварии.
— В ту ночь Лора ехала не одна. За рулём был Дэниел.
Он резко отступил.
— Я был за рулём, потому что она попросила.
— Ты говорил, что она сама врезалась, — сказала я.
— Я не говорил этого тебе.
— Ты говорил это всем.
Марта положила лист на каталку.
— На перекрёстке горел красный свет. Дэниел торопился, потому что в машине лежали документы о его долгах. Лора увидела бумаги и сказала, что расскажет семье. Он отвлёкся, проехал перекрёсток, а потом убедил свидетеля, что за рулём была она.
— Это неправда! — закричал Дэниел.
Лора ударила ладонью по матрасу.
Раз.
Два.
Три.
Марта достала из кармана небольшой конверт, но он был не серым, а кремовым, с коричневым пятном от кофе.
— Свидетельница жила напротив перекрёстка. Она боялась говорить, пока Дэниел платил за лечение её сына. Но вчера сын вырос, узнал фамилию Лоры и убедил мать рассказать всё.
— Где она? — спросила я.
— В клинике. Она ждёт, когда Лора подтвердит личность водителя.
Дэниел посмотрел на Лору.
— Ты ничего не помнишь.
Лора медленно подняла фарфоровую птичку и постучала ею по металлическому борту.
Три раза.
Марта перевела:
— Она помнит красный свет. И твою руку на руле.
Медицинская машина уехала с Лорой, Мартой, Грейс и Эмили. Я осталась на крыльце рядом с Дэниелом. Он не пытался остановить их.
Через час приехала Софи.
Она была старше Лоры на пять лет, в тёмном дорожном пальто и с маленьким чемоданом, который всё время держала за ручку. Увидев Дэниела, она не спросила, где сестра.
— Она жива? — сказала Софи.
— Да.
Софи ударила его по лицу.
Звук получился негромким.
Но Дэниел качнулся так, будто его толкнули.
— Я искала её три года, — сказала Софи. — Писала в больницы. Звонила в морги. Продала машину, чтобы приехать сюда. А ты отвечал мне с её телефона и говорил, что она не хочет меня видеть.
Дэниел опустил взгляд.
— Я не знал, что делать.
— Ты знал, что делать. Ты запер её.
Я передала Софи папку. Она пролистала документы, остановилась на копии свидетельства о смерти и разорвала лист пополам.
— Это не её свидетельство.
— Почему?
— В настоящем документе у Лоры была отметина на правой ладони. После аварии ей зашивали порез. Здесь указано, что тело опознано по кулону.
Я посмотрела на Дэниела.
— Ты даже не позволил врачам установить личность.
— Я боялся, что девочек заберут.
— Их могли забрать потому, что ты оставил живую мать без помощи.
Вечером мы приехали в клинику. Лора лежала в отдельной палате. За стеклом Грейс показывала ей рисунок, а Эмили пыталась рассмешить её, надевая на нос пластиковый стаканчик.
Софи вошла первой.
Лора увидела сестру и напряглась. Её пальцы задрожали.
— Я здесь, — сказала Софи. — Я не уйду.
Лора долго смотрела на неё, потом постучала по поручню.
Марта поднесла карточку.
— Она спрашивает, почему ты так долго.
Софи заплакала.
— Потому что я поверила ему.
Лора подняла руку и коснулась её лица.
Грейс обернулась к двери.
— Папа тоже может войти?
Я хотела сказать «нет».
Но Лора посмотрела на меня и указала на карточку. Марта прочитала:
— «Пусть войдёт. Девочки должны видеть, что он скажет».
Дэниел вошёл.
Он остановился у края кровати и не решался приблизиться.
— Я думал, что защищаю вас, — сказал он.
Грейс нахмурилась.
— От кого?
Он посмотрел на Лору.
— От долгов. От людей, которым я был должен. От того, что вы останетесь без дома.
— Но ты продал дом? — спросила я.
Дэниел молчал.
Софи достала из сумки бумаги.
— Дом уже заложен. Деньги страховой выплаты ушли на погашение его долгов. Осталось три недели до изъятия.
Грейс сжала рисунок.
— Значит, мы всё равно могли остаться без дома?
Дэниел сел на стул.
— Я собирался всё исправить.
— Когда? — спросила я. — После того как Лора умерла бы от одиночества?
Он закрыл лицо ладонями.
Именно тогда в палату вошла пожилая женщина. На ней был шерстяной платок цвета спелой сливы. Марта назвала её миссис Хилл — свидетельницей с перекрёстка.
Она подошла к Лоре.
— Я видела, кто сидел за рулём, — сказала она. — Мне было страшно говорить. Но я больше не хочу, чтобы страх решал за меня.
Дэниел поднял голову.
— Вы не можете быть уверены.
— Могу. Перед ударом ты повернул голову к Лоре. Она держала руку на приборной панели. Я видела твоё лицо в свете красного сигнала.
Лора постучала по поручню.
Марта перевела:
— «Правда».
После этого события двинулись быстро, но не так, как представлял Дэниел. Не было красивого признания и мгновенного прощения. Были врачи, заявления, расчёты, разговоры с отделом защиты детей и проверка документов. Были дни, когда девочки плакали из-за каждой мелочи: из-за запаха больницы, из-за закрытой двери, из-за того, что Лора не могла сама обнять их.
Дэниел лишился права распоряжаться деньгами Лоры. Страховая компания заморозила выплату. Дом пришлось продать, потому что его долги оказались больше, чем говорила папка. Но деньги от продажи пошли не ему: часть направили на лечение Лоры, часть — на отдельный счёт девочек.
Дэниел не попал в тюрьму сразу. Софи настояла, чтобы он сначала подписал документы о признании опеки и дал показания о поддельном свидетельстве. Его дело ещё разбирали, когда он получил возможность видеться с дочерьми только в присутствии Марты.
Он приходил каждую среду.
Иногда Грейс разговаривала с ним.
Эмили долго пряталась за стулом.
Лора училась произносить короткие слова. «Да». «Нет». «Больно». «Дети». «Софи».
Моё имя получилось не сразу.
Однажды утром, когда солнце падало на больничный стол, Лора коснулась карточки и медленно произнесла:
— Ан-на.
Я не смогла ответить.
Она сжала мою руку.
На ладони у неё был старый шрам от того самого пореза, который Дэниел пытался стереть из документов.
— Я не знаю, кем была для вас, — сказала я. — Женой Дэниела. Мачехой девочек. Человеком, который открыл дверь.
Лора посмотрела на Грейс и Эмили.
Потом на меня.
Она ткнула пальцем в карточку.
Марта улыбнулась сквозь слёзы.
— Она говорит: «Семья начинается не с того, кто вошёл в дом. А с того, кто не оставил меня там».
Я посмотрела на Дэниела. Он стоял за стеклом и слышал каждое слово.
Он не просил меня вернуться.
Не обвинял.
Только однажды передал мне маленькую фарфоровую птичку со сколотым клювом.
— Она держала её всю ночь после аварии, — сказал он. — Я думал, это просто игрушка.
Я не взяла птичку.
— Отдай её Лоре.
— Она сказала, что хочет, чтобы она была у тебя.
— Тогда пусть сама скажет.
Мы вошли в палату вместе.
Лора протянула руку, и я положила птичку ей на ладонь.
Грейс села рядом, Эмили устроилась у ног кровати, а Софи принесла фотографии, которые хранила три года.
Дэниел остался у стены.
Лора посмотрела на него и постучала фарфоровой птичкой по поручню.
Один раз.
Потом ещё один.
Марта перевела:
— «Слушай».
И впервые за всё это время Дэниел сделал именно то, что ему велели.
Он сел рядом с женщиной, которую называл мёртвой, пока её дочери держали её за руки.
А фарфоровая птичка тихо стучала о металл, отсчитывая каждое слово, которое Лора возвращала себе.
Пропустили начало?
