ЧАСТЬ 4
Имя на листке было написано неровно, с жирной кляксой возле последней буквы.
Виктор Хейз.
Мой дядя.
Брат моего отца.
Я не видел его с семнадцати лет. Все эти годы считал, что Виктор умер в другом штате, потому что именно так сказал Грэг, когда я однажды спросил, почему на семейных фотографиях вырезано его лицо.
Зажигалка в руке Грэга погасла сама. Он слишком крепко сжал её, и пламя задохнулось под большим пальцем.
— Где ты это взяла? — спросил он у Ханны.
— Артур отдал мне перед тем, как его увезли на обследование.
— Он не мог сохранить этот документ.
— Сохранил.
— Он был в больнице много лет назад.
— Он был бухгалтером вашего предприятия, а не глупцом.
Грэг бросил зажигалку на пол.
Я держал письмо отца одной рукой, а папку — другой. Внутри неё лежали копии переводов, расписки поставщиков и несколько фотографий. На одной мой отец стоял у служебной машины. Рядом с ним был Виктор, ещё молодой, с густыми чёрными волосами. На обороте стояла дата и фраза: «Последняя встреча перед передачей счетов».
— Виктор жив? — спросил я.
Грэг ничего не ответил.
— Я задал вопрос.
— Жив.
Это признание прозвучало устало, почти без сопротивления.
— Где он?
— В доме для пожилых в Риверфорде.
— Ты говорил, что он умер.
— Так было проще.
— Кому?
Грэг посмотрел на меня. На его лице не осталось привычной уверенности.
— Всем.
Ханна подняла листок.
— Здесь указано, что Виктор получал деньги от фирмы, на которую переводились средства. Но он не был главным. Он передавал сведения Грэгу, а Грэг выводил деньги. Ваш отец обнаружил это и попытался всё остановить.
— Почему отец не обратился к владельцу здания? — спросил я.
— Потому что Виктор убедил его, что владелец тоже участвует в схеме, — сказал Грэг. — А потом всё вышло из-под контроля.
— Ты угрожал мне.
— Я хотел, чтобы Дэвид молчал.
— Ты разрушил мою семью.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я думал, что смогу вернуть деньги.
— Ты купил себе новый дом, машину и гараж.
— Я собирался вернуть.
— Через двадцать лет?
Грэг отвёл взгляд.
Вдалеке послышался грохот. Из-под двери тянулся дым. Бензин уже загорелся у стены, и огонь быстро пополз к деревянным ящикам.
— Выходим, — сказала Ханна.
— Папка, — крикнул я.
Я бросился к стеллажу. Пламя лизнуло край старого занавеса, и тот вспыхнул. Грэг схватил меня за плечо.
— Оставь её!
— Ты всю жизнь оставлял то, что тебе мешало!
Я вырвался, но пол под ногами оказался скользким. Папка выпала. Бумаги разлетелись по бетону.
Ханна опустилась на колени и стала собирать листы, прикрывая их своим свитером. Я схватил письмо отца. Грэг пытался поднять бухгалтерскую книгу, но дым заставил его закашляться.
— Брось, — сказал я. — Идём.
Он посмотрел на горящую мастерскую.
— Это всё, что у меня осталось.
— Нет. Осталось то, что ты сделал.
Мы выбрались через боковую дверь. На улице было холодно, но я почти не чувствовал воздуха. Над крышей поднимался чёрный дым, а внутри трещали балки.
Грэг стоял рядом, опустив руки. В кармане у него звенели ключи от гаража — те самые, которые он когда-то вручил мне со словами, что мой отец доверял ему больше всех.
Через десять минут приехали пожарные. Я не стал им объяснять всё сразу. Ханна отдала начальнику смены папку, а я передал письмо отца человеку, который приехал от владельца здания.
Грэг не убежал.
Он сам сел на бордюр и рассказал, где хранились остальные документы. Не потому, что раскаялся. Просто понял: огонь уничтожил его единственное преимущество — возможность выбирать, какую часть правды показать.
Утром мы поехали к Артуру. Он лежал под одеялом, бледный, но в сознании. Я положил письмо отца ему на колени.
— Ты сохранил это для меня, — сказал я.
— Я обещал Дэвиду.
— Почему так долго молчал?
Артур долго смотрел на свои руки.
— Потому что боялся. А потом стыдился, что боялся. Это разные вещи, но боль от них одинаковая.
Я не смог его обнять сразу. Между нами лежали двадцать лет чужого молчания. Потом всё-таки наклонился и положил ладонь на его плечо.
— Ты сделал то, что смог.
— Недостаточно.
— Но сделал.
В тот же день Ханна нашла Виктора. Мы приехали в дом для пожилых после обеда. Он сидел у окна в кресле, с кислородным баллоном возле ноги. У него были те же глаза, что у моего отца, только мутные и уставшие.
— Дэвид послал тебя? — спросил он.
— Дэвид умер, думая, что я его ненавижу.
Виктор закрыл глаза.
— Он не должен был умирать с этой мыслью.
— Кто сказал ему, что я в опасности?
— Грэг.
— Кто подписал переводы?
Виктор посмотрел на Ханну, потом на меня.
— Я.
Ханна сжала мою руку, но я не отступил.
— Зачем?
— Мне были нужны деньги на лечение жены. Я думал, что возьму один раз и верну. Потом Грэг сказал, что Дэвид всё расскажет. Я помог ему подделать бумаги.
— А когда отец исчез?
— Я хотел найти тебя. Но Грэг показал мне письмо, будто ты не хочешь со мной говорить. Я поверил. Или сделал вид, что поверил.
Я вынул из кармана копию письма отца и положил её на стол.
— Он писал, что не хочет, чтобы я верил человеку, который назовёт его трусость заботой.
Виктор заплакал беззвучно. Не попросил прощения. Не стал оправдываться. Только провёл пальцем по подписи брата, словно мог стереть её с бумаги и вернуть всё назад.
Я не простил его в тот день.
Но и не ушёл сразу.
Владелец здания отказался продавать гараж Грэгу. После проверки документов мастерскую закрыли до выяснения, а Грэгу пришлось отдать ключи и признать, что дело моего отца было украдено. Артур передал все оригиналы владельцу здания и попросил, чтобы имя Дэвида восстановили в документах.
Я потерял работу.
Потерял накопленный план открыть собственный гараж в прежнем месте.
Зато получил отцовский старый верстак, который пожарные вынесли почти целым. На его нижней перекладине сохранилась выцарапанная надпись: «Сначала проверь, кто держит ключ».
Ханна перевязала мне ладонь после того, как я порезался о разбитый металлический ящик.
— Ты мог выбрать любой другой способ познакомиться со мной, — сказала она.
— Я пробовал. Но ты перепутала этаж.
— Это была не самая большая моя ошибка.
— Нет?
Она затянула бинт и посмотрела на меня.
— Нет. Самой большой ошибкой было думать, что я обязана проходить мимо чужой боли, если смена закончилась.
— А моей — что я обязан верить человеку только потому, что он когда-то помог мне.
Ханна улыбнулась, но глаза у неё оставались серьёзными.
— Что ты будешь делать с гаражом?
Я посмотрел на обгоревший верстак, на медный ключ с цифрой семь и на письмо отца, которое теперь лежало в прозрачном файле.
— Восстановлю его.
— Один?
— Не знаю.
Она взяла с полки старую жестяную кружку, которую пожарные тоже нашли среди обломков. На ней чёрными буквами было написано: «Не трогать. Оуэн чинит».
— Тогда начнём с кофе, — сказала Ханна.
Мы поставили кружку на верстак. Внутри неё лежал медный ключ, обожжённый с одного края.
И когда я повернул его в замке шкафчика номер семь, изнутри выпал последний листок — записка от отца, которую огонь не успел забрать.
На ней было всего четыре слова:
«Я знал, что ты придёшь».
Пропустили начало?
