ЧАСТЬ 4
…Я вырвал телефон у Маркуса.
Сообщение исчезло через секунду, но я успел прочитать каждое слово.
— Позвони ему, — сказала Клара.
— Ты едва держишься в сознании.
— А он годами держался на твоём доверии. Позвони.
Я нажал на имя Дэниела.
Он ответил сразу, будто ждал у аппарата.
— Итан, где ты?
— В больнице. Клара жива.
Пауза длилась всего два вдоха.
— Это хорошо.
— Ты знал о переводе?
— О каком переводе?
Томас вытащил из папки лист и поднёс к камере телефона.
— О трёх миллионах, которые ушли на взрывные работы, — сказал я. — О поддельной подписи Клары. О том, что София была у домика перед лавиной.
Дэниел замолчал.
Не потому, что не нашёл слов. Он понял: я больше не спрашиваю, а проверяю.
— София сама всё организовала, — сказал он наконец. — Она хотела участок. Я лишь помог провести оплату через компанию.
София резко повернулась к нему.
— Ты обещал, что Итан ничего не узнает.
Я смотрел на неё через экран.
— Ты звонила ему?
— Он был единственным, кто относился ко мне серьёзно.
— И поэтому ты привезла поддельные бумаги к моей жене?
— Я хотела поговорить с ней.
Клара с трудом повернула голову.
— Ты сказала, что если я не подпишу передачу земли, Итан узнает о моих долгах.
София побледнела.
— Ты не должна была всё ему рассказывать.
Вот что Клара записала в первую очередь.
Она нажала на планшете кнопку воспроизведения. Мы услышали её голос — хриплый, уставший, но твёрдый.
— Итан, если ты смотришь это, значит, я не смогла поговорить с тобой лично. Я знаю о Софии, о деньгах и о земле. Но есть ещё то, чего ты не знаешь. Твой брат Дэниел три года выводит средства из фонда, который ты создал для семей погибших рабочих. Я нашла документы и собиралась передать их тебе в годовщину свадьбы.
Я медленно опустился на стул.
Фонд был моей гордостью. Я появлялся на его ужинах, произносил правильные речи, фотографировался рядом с семьями. А управлять им доверил Дэниелу.
Запись продолжалась.
— Я не приехала в Колорадо, чтобы наказать тебя. Я приехала понять, осталась ли у нас причина не разрушать всё сразу. Но в домик пришла София. Она требовала оригиналы. Потом сработал взрыв на старой дороге, и склон пошёл вниз. Я не знаю, кто нажал кнопку. Знаю только, что аварийный маяк был отключён заранее.
На экране Клара подняла неподписанные бумаги о разводе.
— Я не хочу твоих денег. Я хочу, чтобы ты перестал прикрывать людей, которых называешь семьёй. Если со мной что-то случится, ключ от металлического ящика у Томаса. Внутри — не доказательства против Софии. Там список детей, чьи отцы погибли на твоих объектах. Ты обещал им помощь. Дэниел забрал её.
Запись оборвалась.
Клара закрыла глаза.
Я смотрел на Дэниела по телефону.
— Ты крал у этих семей?
— Я возвращал то, что ты отнял у нашей семьи, — ответил он. — Ты получил компанию от отца, а я получил обязанности. Я просто брал плату за годы работы.
— Плату брали вдовы и дети.
— Не притворяйся святым. Ты бросил жену ради любовницы и даже не включил телефон. Кто из нас хуже?
Его удар попал точно, но теперь я уже не отвёл взгляд.
— Я. Но это не делает тебя невиновным.
Дэниел усмехнулся.
— Без меня ты не удержишь компанию.
— Мне и не нужно её удерживать такой ценой.
Я позвонил в банк и распорядился заморозить все счета фонда, компании и свои личные счета. Маркус связался с независимыми аудиторами. Томас передал документы представителям семей погибших рабочих. София пыталась уйти, но у выхода её остановили не охранники, а женщины из фонда, которых Клара успела вызвать ещё до поездки.
— Вы не понимаете, кто я, — сказала София.
Одна из женщин посмотрела на браслет на её запястье.
— Мы понимаем, кому вы его показываете.
София сняла украшение и положила его на стойку. Камень коротко блеснул под больничными лампами.
Через час приехали финансовые проверяющие и специалисты по безопасности. Я не позволил Дэниелу уничтожить документы или перевести остаток денег. Он потерял должность в тот же день, но Клара не стала требовать его ареста. Она сказала, что хочет, чтобы деньги вернулись семьям, а не растворились в бесконечной тяжбе.
— А София? — спросил я.
Клара долго смотрела на меня.
— Ты сам выбрал её. Сам разберись с тем, что она сделала.
Я снял с пальца обручальное кольцо и положил на край стола.
— Ты хочешь развод?
— Я хотела, чтобы ты наконец перестал спрашивать, чего хочу я, когда уже всё решил за меня.
Она не взяла кольцо.
— Подпиши бумаги, — сказала Клара. — Но сначала подпиши другое.
Маркус положил передо мной соглашение о полном возвращении средств фонду и передаче Кларе контроля над ним. Я подписал каждую страницу. Рука дрожала не от усталости.
Клара наблюдала молча.
— Это не возвращает одиннадцать лет, — сказала она.
— Знаю.
— И не делает тебя хорошим.
— Знаю.
— Тогда зачем ты подписываешь?
Я посмотрел на её забинтованную ногу, на треснувший фонарь у кровати и на конверт с елями, который она всё ещё держала под подушкой.
— Потому что впервые решение должно принести пользу не мне.
Она не простила меня в тот вечер.
И не обязана была.
Но когда санитар пришёл отвезти её на операцию, Клара протянула мне конверт.
Внутри лежала одна короткая записка, написанная до поездки: «Если ты вспомнишь, что обещал, приезжай не за мной. Приезжай за теми, кого мы оставили в снегу».
Я передал записку Маркусу.
— Завтра начинаем выплаты семьям, — сказал я.
Клара поправила на одеяле край сшитого вручную узора горных елей.
— Нет, Итан. Начинаем сегодня.
Я кивнул.
За стеклом врачи готовили операционную, а в коридоре женщины из фонда держали списки погибших рабочих. Среди них было сорок семь имён — столько же, сколько пропущенных вызовов я увидел, вернувшись с островов.
Я больше не пытался отвести взгляд.
— Итан, — позвала Клара.
— Да?
— Когда закончишь с документами, верни Томасу ключ.
— Верну.
— Нет. Отдай его мне.
Она сжала медную ленту в ладони и сказала: «Я сама открою ящик».
Пропустили начало?
