ЧАСТЬ 4
Он уже понял, что мы знаем не всё.
Игорь рванулся к двери.
— Стойте! — крикнула Елена.
Он остановился, но не обернулся.
— Я ничего не подписывал сегодня утром.
— Тогда вам нечего бояться, — сказала она.
Игорь медленно повернулся. На его лице впервые не было ни боли, ни обиды, ни привычной жалости к себе. Только паника.
Елена включила громкую связь.
— Нина Васильевна? — раздался голос сотрудницы банка. — Подтверждаем: сегодня в девять сорок две была попытка перевода трехсот тысяч рублей со сберегательного счета. Использовалась доверенность, оформленная якобы две недели назад.
— Я не оформляла никакой доверенности, — ответила я.
— Мы это зафиксировали. Документы переданы в службу безопасности.
— Это ошибка, — сказал Игорь. — Наверное, кто-то использовал мои данные.
— Тогда вы не возражаете, чтобы мы передали видеозапись из отделения следователю? — спросила сотрудница.
Игорь замолчал.
Кристина смотрела на него, будто впервые видела перед собой незнакомого человека.
— Ты ездил в банк сегодня утром? — спросила она.
— Я хотел только снять свои деньги.
— Со счета Нины Васильевны?
— Я собирался вернуть их!
Елена отключила звонок.
— До приезда полиции никто из вас не покидает квартиру, — сказала она.
— Вы не можете нами командовать, — огрызнулась Кристина.
— Могу, если хочу сохранить запись в целости и дождаться следователя. А вы можете уйти, но тогда я зафиксирую, что вы покинули место после уведомления о проверке.
Кристина села. Ее телефон зазвонил почти сразу.
Она посмотрела на экран и побледнела.
— Это Артем.
Игорь вырвал у нее телефон.
— Не отвечай.
Но звонок уже оборвался. Через секунду пришло голосовое сообщение.
Елена нажала воспроизведение.
— Игорь, ты обещал, что квартира будет продана до пятницы. Если денег не будет, я расскажу покупателю, кто принес поддельную доверенность. И твоей матери тоже расскажу, куда ушел весь аванс.
В кухне повисла тяжелая тишина.
— Слышишь? — Кристина повернулась к мужу. — Ты даже не мне врал. Ты всем врал.
Игорь сел на табурет. Тот скрипнул под его весом.
— Я хотел выбраться.
— Из чего? — спросила я.
— Из долгов. Из этого ощущения, что я никто. В салоне я продавец, квартира съемная, машина в кредите. Ты смотришь на меня и видишь мальчика, который опять пришел просить денег.
— Потому что ты приходил просить денег.
Он поднял глаза.
— Я думал, если у нас будет квартира, ты наконец мной будешь гордиться.
— Я гордилась тобой, когда ты сам заработал первые десять тысяч и принес их домой. Потом ты решил, что гордость можно купить моей квартирой.
Приехавший следователь попросил всех пройти в комнату. Елена передала ему копии выписок, видео и диктофон. Игорь пытался говорить уверенно, но голос срывался.
— Я не хотел причинить матери вред.
— Вы сами слышали свою запись, — сказал следователь. — Там ясно сказано, что вы собирались давить на нее и использовать поддельную доверенность.
— Я был в отчаянии.
— Отчаяние не подделывает подписи.
Игорь опустил голову.
Позже, уже ночью, ему предложили прослушать запись полностью. Он сидел в моей гостиной, а рядом на столе горела настольная лампа с треснувшим зеленым абажуром.
Из диктофона прозвучал его голос:
— Она всю жизнь верит мне. Главное — не говорить про аванс.
Игорь вздрогнул.
— Выключите.
— Вы должны прослушать, — сказал следователь.
— Это не я.
— Ваш голос.
Запись продолжалась.
— Если не подпишет, скажу, что продам машину и останусь без жилья.
Игорь закрыл лицо руками.
Я стояла у дверей и смотрела на него. Мне хотелось плакать, но слез не было. Внутри будто закончился долгий шум, который я принимала за материнскую тревогу.
Он услышал себя со стороны.
И наконец замолчал.
Следующие недели прошли в звонках, справках и визитах в банк. Артем перестал отвечать. Риелтор передал следствию переписку. Нотариус подтвердил, что подпись на доверенности поддельная. Кристина съехала к сестре и подала на развод.
Игорю избрали меру пресечения, запретив приближаться ко мне и пользоваться моими счетами. Суд должен был решить вопрос о компенсации, но деньги не вернули сразу. Часть аванса исчезла вместе с Артемом.
Я не радовалась этому.
Я просто перестала спасать сына от последствий его собственных решений.
Через месяц Игорь пришел забрать вещи под присмотром сотрудника. В его комнате было пусто. Я сняла с полки фотографии, убрала старый компьютер и сложила в коробку детские рисунки, которые хранила тридцать лет.
На стене остался светлый прямоугольник от плаката с автомобилем.
Игорь остановился в дверях.
— Ты всё убрала?
— Это теперь будет гостевая комната.
Он посмотрел на кровать.
— Ты правда больше не хочешь со мной разговаривать?
— Я разговариваю с тобой сейчас.
— Я могу измениться.
— Можешь. Но уже не в моей квартире и не за мой счет.
Он опустил глаза.
На тумбочке лежал его старый школьный альбом. Между страницами я нашла фотографию: Игорь в семь лет, в огромной вязаной шапке, держит меня за палец и улыбается без единого переднего зуба.
Он заметил снимок.
— Оставь его себе.
— Нет, — сказала я. — Это твоя жизнь. Просто больше не моя обязанность ее исправлять.
Он забрал альбом и ушел.
Через три месяца суд утвердил соглашение: Игорь продал машину, вернул часть денег, а оставшуюся сумму обязался выплачивать каждый месяц. Артем был найден в другом городе. Дело о поддельной доверенности продолжилось отдельно.
Я снова стала ездить на рынок.
В пять утра площадь пахла сырой землей, петрушкой и соляркой. Дядя Коля поставил рядом со мной новый деревянный ящик.
— Для банок, Васильевна, — сказал он. — А то ты всё на старом торгуешь.
— Старый еще крепкий.
— Как его хозяйка.
Я улыбнулась.
Потом сняла зеленый фартук, разложила укроп и поставила перед собой термос с чаем. В телефоне больше не было банковского приложения, которым пользовался Игорь. Пароли я сменила. Ключи от квартиры тоже.
По вечерам я записалась в библиотеку на занятия по компьютерной грамотности. Научилась сама оплачивать счета, заказывать билеты и отправлять фотографии подруге Лидии.
Первый снег выпал в ноябре.
Я сидела у окна, когда на стекло легла белая крупинка. На столе остывал чай, рядом лежала моя клетчатая тетрадь. Теперь в ней были не только долги сына, но и мои планы: теплица, новая вывеска, поездка к морю весной.
В тот вечер пришло сообщение от Игоря.
«Мам, я всё понял. Давай начнем сначала. Я скучаю».
Я долго смотрела на экран.
Потом написала:
«Я не закрываю дверь навсегда. Но открыть ее смогу только тогда, когда ты научишься приходить без требований, долгов и лжи».
Он ответил не сразу.
«Ты меня простила?»
Я посмотрела на красный брелок в форме клубники, который лежал возле чашки. Краска на нем давно стерлась с одного бока, а маленькая металлическая петелька потемнела от времени.
«Простить — не значит снова отдать тебе ключи».
Я выключила телефон.
Утром на рынке пахло свежей землей. Я пристегнула брелок к сумке, подняла ящик с укропом и пошла к своему месту.
Красная клубника тихо звякнула о молнию.
Я больше никому ничего не была должна.
Пропустили начало?
