ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение Артёма, пока буквы не поплыли перед глазами.
— Что случилось? — спросил Джеффри.
Я не хотела снова прятать от них взрослую правду. За двенадцать лет я научилась защищать мальчиков от голода, холода и ночных кошмаров. Но теперь поняла: иногда тайна ранит сильнее самой страшной новости.
— Страховая компания говорит, что авария могла быть не случайностью.
Джордж сжал карандаш так, что тот треснул.
— Они обвиняют папу?
— Пока они обвиняют всех, кто может стоить им денег.
Телефон зазвонил. Это был Артём.
— Я еду к вам, — сказал он. — Не выходите из дома. Нам нужно срочно найти документы Давида и понять, кто такой их свидетель.
— Мы уже знаем.
— Кто?
Я посмотрела на письмо.
— Ванесса.
На другом конце повисла пауза.
— Тогда всё гораздо хуже, чем я думал.
Через сорок минут Артём приехал вместе с Еленой. На столе лежали папка с нотариальными бумагами, банковская выписка, письмо Давида и рисунок Джорджа. Медный совок я положила рядом. Его край был испачкан зелёной патиной, а под ручкой виднелась крошечная царапина.
Елена заметила её первой.
— Здесь что-то выгравировано.
Она взяла увеличительное стекло.
Под слоем потемневшего металла проступали цифры: 17–04–9.
Артём нахмурился.
— Это дата?
— Нет, — сказала я. — Номер партии чая. Давид использовал такие цифры на накладных.
Мы достали старые бухгалтерские книги. Тринадцать лет назад Давид занимался не только моими поставками. Он помогал мне оформлять первые заказы и хранил копии документов в подсобке. Артём пролистал журнал партий, затем резко остановился.
— Вот оно.
На странице была запись о доставке чая в придорожное кафе в ночь аварии. Заказ оформил не Давид. Его имя вписала Ванесса.
— Зачем ей понадобился чай? — спросил Джордж.
Я вспомнила красный фургон, о котором говорил Давид. Кафе принадлежало человеку по имени Павел, бывшему мужу Ваннесы. Он задолжал страховой компании огромную сумму и исчез через день после аварии.
Артём нашёл его номер в старом договоре.
Павел ответил только с четвёртого звонка.
— Я не хочу в это лезть.
— Вы уже влезли, — сказал Артём. — Ваша машина была на месте аварии.
— Я ничего не делал.
— Тогда скажите, почему Ванесса перевела вам деньги за два часа до столкновения.
В трубке послышался тяжёлый вдох.
— Она сказала, что Давид собирается лишить её всего. Просила только припугнуть его и забрать бумаги из машины. Я не знал, что дорога мокрая и тормоза у фургона неисправны.
— Вы ударили его машину?
— Я задел заднее крыло. Он потерял управление. Я испугался и уехал.
Джеффри закрыл лицо руками.
Джордж сидел неподвижно, будто боялся даже дышать.
— А мама? — спросил он.
Павел ответил не сразу.
— Она приехала через несколько минут. Забрала папку из машины Давида. Потом сказала, что если я заговорю, она обвинит меня во всём.
Когда разговор закончился, в столовой стояла такая тяжесть, что мне стало трудно поднять голову.
Ванесса хотела не просто получить долю компании. Она хотела скрыть, что её жадность привела к смерти Давида. Но была ещё одна вещь, которую никто не ожидал.
Павел прислал фотографию старого документа. Он хранил его все эти годы, потому что Ванесса не заплатила ему обещанную сумму.
Это был договор, где она передавала ему половину будущих страховых денег и подписывала признание: «Я организовала разговор с Давидом, чтобы заставить его отказаться от доли».
Подпись была настоящей.
На следующий день мы вернулись в суд. Ванесса пришла в том же светлом пальто, но выглядела так, будто не спала несколько ночей. Рядом с ней стоял представитель страховой компании.
Судья выслушал Артёма, затем позвал Елену и Павла. Елена рассказала о двух страницах, нотариальной печати и просьбе Давида. Павел говорил, глядя в пол. Когда он закончил, Ванесса вскочила.
— Он лжёт! Все они хотят забрать мои деньги!
— Какие деньги? — спросил судья.
— Мои!
— Вы только что назвали их своими, — тихо сказал Артём.
Ванесса обернулась к сыновьям.
— Я делала это ради вас!
Джеффри поднялся.
— Ты оставила нас, чтобы получить деньги.
— Я была напугана.
— А потом вернулась, чтобы получить компанию.
— Я хотела всё исправить.
Джордж смотрел на неё долго, почти жалостливо.
— Исправить — это не значит заставлять нас выбирать.
Ванесса опустила руки. Представитель страховой компании отступил от неё, словно впервые увидел не клиентку, а источник собственного риска.
Судья отказал ей во временной опеке, признал документы Давида действительными и передал материалы о мошенничестве и сокрытии обстоятельств аварии в соответствующие органы. Компания не досталась Ваннесе. Но и я не получила лёгкой победы.
Через неделю я собрала мальчиков за тем же столом.
— Вы имеете право решить, хотите ли видеть мать, — сказала я. — Я не буду говорить вам, что чувствовать.
Джеффри долго смотрел на медный совок.
— Я хочу встретиться с ней. Но не один.
— Я тоже, — сказал Джордж. — И без разговоров о деньгах.
Мы встретились в комнате для семейных бесед. Ванесса сидела напротив, без адвоката и без дорогого пальто. Перед ней стоял стакан воды, к которому она не притрагивалась.
— Я не прошу, чтобы вы простили меня, — сказала она.
— Тогда чего ты просишь? — спросил Джеффри.
— Возможности отвечать на ваши вопросы.
— Почему ты ушла?
Ванесса закрыла глаза.
— Потому что испугалась бедности, ответственности и Давида. Он узнал, что я хотела забрать деньги. Я думала, что смогу начать заново, если оставлю вас. Потом стало стыдно возвращаться. А когда я увидела, сколько стоит компания, стыд смешался с жадностью.
Джордж сжал кулаки.
— Ты могла просто сказать правду.
— Да.
— Ты могла прийти на мой выпускной.
— Да.
— Могла спросить, какую музыку любит Джеффри.
Ванесса заплакала.
— Да.
Я сидела рядом с мальчиками и чувствовала, как внутри меня спорят две женщины: мать, потерявшая сына, и бабушка, которая двенадцать лет стирала с детских лиц страх.
Я не простила Ванессу в тот день.
Но я и не отняла у мальчиков право узнать её.
Артём позже объяснил, что доля Давида по его завещанию уже принадлежала Джеффри и Джорджу через доверительный фонд. Я могла оставить компанию себе, но решила передать им право голоса, когда они станут совершеннолетними. Не как награду. Как вещь, которую их отец пытался защитить ещё до смерти.
Страховая выплата была заморожена. Павел согласился дать показания и вернуть часть денег, которые Ванесса обещала ему. Елена сохранила нотариальную лицензию и больше никогда не хранила важные бумаги в одном месте. А Ваннеса потеряла не только иск.
Она потеряла возможность рассказывать свою версию первой.
Последний разговор состоялся у меня на кухне. Ванесса увидела на полке жестяную банку с мятой и остановилась.
— Он любил этот запах, — сказала она.
— Да.
— Ты всё это время ненавидела меня?
Я подумала о красном фургоне, о мусорном пакете, о двух мальчиках в пижамах и о том, как они держались за мои руки в суде.
— Я ненавидела то, что ты сделала. Это не одно и то же.
Она кивнула.
— Можно я помогу тебе на рынке?
— Один день. Без разговоров о компании.
— Хорошо.
В воскресенье она пришла раньше меня. Джеффри расставлял банки, Джордж прикреплял ценники, а Ванесса стояла у стола и неуверенно держала медный совок.
— Сколько ложек на одну кружку? — спросила она.
Джордж посмотрел на неё.
— Две, если хочешь, чтобы вкус остался.
— А если слишком горько?
Джеффри забрал у неё совок и насыпал чай сам.
— Тогда не добавляй сахара. Спроси, что именно испортило вкус.
Я услышала это и улыбнулась не Ванессе, а своим внукам.
На ручке совка блеснула выгравированная буква «Д». Рядом стояли два взрослых мальчика, которые когда-то пришли ко мне в мусорном пакете, и женщина, впервые пытавшаяся не забрать, а остаться.
— Бабушка, — сказал Джордж, — сегодня мы продаём чай папиного рецепта.
Он перевернул табличку на прилавке.
На ней было написано: «Смесь Давида. Не для тех, кто хочет забыть».
Ванесса прочитала надпись и заплакала. А я подала ей первую кружку, не убирая руку с медного совка.
— Пей, — сказала я. — Но на этот раз останься до конца ярмарки.
Пропустили начало?
