ЧАСТЬ 4
—Елена? — переспросила я. — Кто такая Елена?
Маурисио стоял возле коробки с игровыми дисками. На полу лежал его красный кубик-брелок, отцепившийся от связки ключей. Он смотрел на меня так, будто надеялся, что имя ничего для меня не значит.
—Это поставщик, — сказал он.
—Поставщик не получает сто восемьдесят тысяч песо перед открытием бизнеса, — ответила Вероника.
На линии банка женщина повторила данные перевода. Получательницей была Елена Салас, владелица небольшого детского центра на окраине города. Я записала адрес.
—Маурисио, — сказала Тереса, — не лги нам ещё раз.
Он провёл ладонью по лицу. На пальце у него блеснуло кольцо, которое я когда-то подарила ему на годовщину.
—Елена — моя дочь.
В прихожей стало тесно от наступившего молчания.
—У тебя нет дочери, — сказала я.
—Есть.
Он сел на закрытую коробку, будто ноги перестали держать его. Я смотрела на него и не могла совместить этого человека с мужем, который час назад требовал кресло.
Тереса медленно опустилась на ступеньку.
—Ты говорил, что у тебя никого нет.
—Я боялся сказать.
—Ты боялся сказать мне о собственной дочери?
Маурисио кивнул.
Он познакомился с Еленой ещё до нашего брака. Её мать умерла, когда девочке было девять лет, и он иногда помогал деньгами. Потом у него появились долги. Он начал брать средства у Елены, обещая вернуть. Когда она выросла, открыла центр для детей с задержкой речи и попросила его стать партнёром, Маурисио увидел возможность.
—Он обещал вложить свои накопления, — сказала я. — Но у него не было накоплений.
—Он хотел, чтобы я продала квартиру, — продолжил Маурисио. — Я думал, что быстро всё верну.
—А мне ты сказал, что участок будет нашим.
—Я хотел, чтобы ты поверила в меня.
—Нет. Ты хотел, чтобы я отдала тебе деньги.
Он не спорил. Это было страшнее любой ссоры.
Вероника положила на стол копии переводов и расписку двоюродного брата.
—Мариана, у тебя есть два пути. Можно начать требовать возврат средств через бракоразводное дело. Но есть ещё кое-что. Елена готова дать показания и предоставить документы. Она написала мне сама, когда банк запросил подтверждение крупного перевода.
Я подняла глаза.
—Она знала обо мне?
—Знала только, что деньги берёт женатый мужчина. Не знала, что он хотел забрать твою квартиру.
Тереса закрыла лицо руками.
—Почему ты молчал о ней столько лет?
—Мне было стыдно, мама.
—Стыдно не иметь дочь. Стыдно было использовать всех вокруг.
Маурисио посмотрел на меня.
—Я не хотел потерять тебя.
—Ты не боялся меня потерять. Ты боялся потерять удобство.
Он вздрогнул.
Мастер кашлянул, напоминая, что работа закончена. Вероника дала Маурисио расписку о получении вещей. Он поставил подпись, но долго не мог решить, что делать с кольцом. Потом снял его и положил на коробку.
—Я верну деньги, — сказал он.
—Начни с Елены, — ответила я. — Ей они нужны для детей.
Он забрал коробки. Сначала попытался поднять две, но не справился. Отец молча подал ему тележку, которую заранее взял у консьержа. Это была единственная помощь, которую он получил от нашей семьи.
У лестницы Маурисио остановился.
—Ты действительно уедешь одна?
—Да.
—И не боишься?
—Боюсь. Но страх не делает тебя хозяином моей жизни.
Он ушёл, толкая тележку с мониторами и фигурками. На каждом повороте колёса ударялись о ступени.
Тереса осталась в квартире. Она достала из сумки маленькую записную книжку с потёртой обложкой.
—Это список всех денег, которые я давала ему за последние два года, — сказала она. — Я тоже подпишу заявление. Не ради мести. Ради того, чтобы он понял: мать не станет прикрытием для взрослого мужчины.
Я взяла книжку. Внутри между цифрами были записаны даты его обещаний: «верну в пятницу», «отдам после зарплаты», «это последний раз».
Через час я позвонила Елене. Мы встретились в маленьком кафе возле её центра. Она пришла в жёлтом свитере, с папкой под мышкой и усталым лицом.
—Мне жаль, что вы узнали обо всём так, — сказала она.
—Мне жаль, что он использовал вас тоже.
—Я думала, он помогает мне как отец. Потом поняла, что он берёт у одной женщины, чтобы обещать другой будущее.
Мы передали Веронике все документы. Елена отказалась от половины денег, которые могла потребовать, только после того, как я убедила её не разрушать центр из-за чужой лжи. Она согласилась на письменный график возврата.
Развод оказался не красивым финалом, а длинной чередой подписей, расчётов и неприятных разговоров. Маурисио пришлось продать дорогую технику и вернуть часть средств. Остаток он выплачивал ежемесячно. Не потому, что вдруг стал другим человеком, а потому, что впервые последствия его решений перестали оплачивать женщины рядом с ним.
Моя поездка состоялась через четыре дня. В отеле я впервые открыла чемодан и обнаружила там не только купальник, книги и крем от солнца, но и чек на новую обувь, которую купила без разрешения. Я долго смеялась, когда увидела его.
Перед вылетом Тереса прислала мне сообщение: «Елена сегодня открыла новую группу. Деньги на ремонт она получила».
Я перечитала сообщение, а потом убрала телефон. В руках у меня был посадочный талон, на котором сотрудница аэропорта нарисовала маленькое солнце, чтобы пожелать хорошего отдыха.
В самолёте я достала из сумки красный кубик-брелок. Маурисио оставил его на коробке, а отец почему-то взял с собой и передал мне. Я подбросила кубик над раскрытой ладонью и поймала его на цифре шесть — столько лет я путала брак с обязанностью терпеть.
Потом улыбнулась и сказала стюардессе:
—Можно мне, пожалуйста, место у моря?
И впервые этот вопрос не звучал как просьба.
Пропустили начало?
