ЧАСТЬ 4
…Я сразу поняла: речь шла не о случайном покупателе.
Габор стоял посреди кухни, сжимая сложенный лист так, что бумага покрылась складками.
— Я не приводил покупателя, — сказал он.
— Тогда кто был рядом с тобой утром? — спросила я.
Он посмотрел на мать.
Каталин отвернулась.
В этот момент в калитку снова позвонили.
На часах было без двадцати четыре.
У ворот стоял мужчина в бежевом пальто. В одной руке он держал кожаный портфель, в другой — связку ключей, хотя никаких ключей от моего дома ему никто не давал.
— Это господин Ракош, — прошептал Габор.
— Покупатель?
— Посредник.
Мужчина вошёл без приглашения и оглядел кухню с тем спокойствием, с каким люди осматривают помещение перед ремонтом.
— Госпожа Анна, нам нужно закончить оформление сегодня.
— Нам ничего не нужно заканчивать.
Он взглянул на Габора.
— Вы уверяли, что супруга согласна.
— Я ошибся, — сказал Габор.
— Вы не ошиблись. Вы подписали предварительное соглашение.
Каталин вцепилась в край стола.
— Ракош, не сейчас.
— Как раз сейчас. Ваша дочь должна была получить деньги до закрытия магазина. Вы обещали, что препятствий не возникнет.
Эрика резко подняла голову.
— Магазин уже закрыли?
Ракош посмотрел на неё.
— Вчера утром. Товар изъяли за долги.
Эрика словно перестала дышать.
— Ты сказала, что у нас есть ещё неделя, — обратилась она к матери.
— Я должна была выиграть время.
И тут я поняла, чего на самом деле хотела Каталин. Не просто спасти дочь. Она пыталась сохранить привычную картину семьи, в которой любой долг можно переложить на того, кто терпеливее. На меня.
Я достала телефон и позвонила Марте.
— Госпожа Велен, этот человек сейчас у меня. Он утверждает, что имеет право оформить продажу.
— Передайте ему, что оригинал заявления находится в архиве, а сделка невозможна без вашей личной подписи и проверки личности. Если он продолжит давление, вызовите нотариуса на место.
Ракош выругался и отступил от стола.
— Вы все зря теряете время. Ваш муж уже получил аванс.
Я повернулась к Габору.
— Какой аванс?
Он молчал.
— Габор.
— Две тысячи. Я хотел вернуть их сегодня.
— Кому?
Он назвал имя, и Эрика закрыла глаза.
Деньги он занял у Ракоша, чтобы закрыть самый срочный долг Эрики. Взамен подписал предварительное соглашение и передал копию документов на дом. Он не поставил мою подпись, но сделал то, что часто бывает страшнее: решил за меня, что я соглашусь.
Я не кричала.
От этого всем стало ещё тяжелее.
— Ты мог сказать мне, — произнесла я.
— Я боялся, что ты откажешь.
— Ты боялся моего отказа или того, что придётся впервые отказать своей матери?
Габор опустил голову.
— И того, и другого.
Каталин подошла ко мне. Её лицо было мокрым, но голос оставался упрямым.
— Я не хотела лишить тебя дома.
— Но была готова рискнуть им.
— Я думала, если Эрика потеряет магазин, она не выдержит.
Эрика тихо сказала:
— Мама, я сама взяла эти кредиты. Я сама врала тебе, что всё под контролем.
Каталин замерла.
— Ты знала, что я брала новые займы, чтобы закрывать старые?
— Я знала, что тебе трудно.
— Нет. Ты знала, что я не хочу признаться, и поэтому решила заставить Анну заплатить.
Это была первая честная фраза Эрики за весь день.
Ракош достал бумаги.
— Я не собираюсь участвовать в семейной драме. Или вы возвращаете аванс, или соглашение отправляется на взыскание.
Я посмотрела на Габора.
— У тебя есть деньги?
Он вынул конверт из внутреннего кармана. Не серый, не новый — зелёный, с красной печатью ломбарда.
Внутри лежали мои золотые серьги.
Я узнала их сразу. Бабушка подарила их мне на двадцать первый день рождения. На застёжке была крошечная насечка в форме полумесяца.
— Ты заложил их?
— Только чтобы получить аванс. Я собирался выкупить их до вечера.
У меня задрожали руки.
Не из-за золота.
Из-за того, что он взял последнюю вещь, которую я хранила от бабушки, и даже не спросил.
Я подошла к столу, открыла папку Каталин и достала копию заявления.
— Ракош, вы получили деньги от человека, который не является владельцем дома. У вас нет моей подписи. У вас нет права входить сюда и требовать продажи.
— Это решит нотариус.
— Именно так.
Марта приехала через двадцать минут вместе с архивариусом. Это была невысокая женщина с тёмно-синим шарфом и папкой, перевязанной бечёвкой цвета ржи. Она разложила документы прямо на кухонном столе, рядом с остывшей картошкой.
— Вот оригинал заявления вашей бабушки, — сказала она. — А вот запись в журнале. Госпожа Анна никогда не давала согласия на залог или продажу.
Ракош быстро пробежал глазами бумаги.
— Я требую вернуть аванс.
Габор достал из шкафа конверт с накоплениями. Там были деньги, отложенные на замену протекающей крыши.
— Я верну.
Я остановила его.
— Нет. Сначала верни серьги.
Он посмотрел на меня.
— Их можно выкупить сегодня, но тогда не хватит на аванс.
— Значит, выбирай сам.
Габор стоял неподвижно, а потом пошёл к Ракошу.
— Я отдам вам деньги частями. Но соглашение аннулируем сегодня.
— А серьги?
— Их я выкуплю отдельно.
Ракош усмехнулся.
— Вы потеряли дом, деньги и доверие. На что рассчитываете?
Габор ответил не ему.
— Ни на что. Я просто исправляю то, что сделал.
Он отдал все накопления. На серьги пришлось оставить машину в ломбарде. Крыша осталась протекать, а перед домом до вечера стояла чужая машина, пока Ракош ждал перевод.
Каталин подписала у Марты заявление, что не имеет права распоряжаться моими документами. Эрика забрала коробки из закрытого магазина и уехала искать работу в соседний город. Она не просила меня о прощении. Только остановилась у калитки.
— Анна, я знала, что это неправильно. Но молчала.
— Почему?
— Потому что привыкла, что мама всегда кого-то спасает. А спасённой обычно оказываюсь я.
Я кивнула.
— Тогда в следующий раз не позволяй ей выбирать, кем будет жертва.
Габор остался в прихожей, когда все ушли. На его ладони лежала квитанция из ломбарда.
— Я пойду поживу у отца, — сказал он.
— Хорошо.
— Ты хочешь развода?
Я долго смотрела на него. Перед глазами стояла не его виноватая улыбка и не папка с поддельной подписью. Я видела утренний телефон, его опущенные глаза и ту секунду, когда он решил, что моё согласие можно получить за меня.
— Я хочу, чтобы ты сам подал заявление и сам объяснил матери, почему это произошло. Не потому, что я тебя выгнала. Потому что ты должен назвать вещи своими именами.
Он кивнул.
— Я сделаю.
— И ещё. Никаких разговоров о доме без меня. Ни одной бумаги. Ни одного обещания.
— Понял.
Когда он ушёл, я не стала убирать стол. На нём лежала разорванная золотистая лента, раскрытая папка и тарелка с картошкой, которую никто так и не доел.
Я позвонила в ломбард и спросила, когда смогу забрать серьги.
— Как только поступит вся сумма, — ответила женщина.
— Ясно.
Я положила трубку и заметила на краю тарелки маленький лавровый лист. Он прилип к соусу, потемнел и пах горечью.
Я вынула его двумя пальцами и положила рядом с квитанцией.
А потом написала Габору одно сообщение: «Сначала верни серьги. Потом говори о семье».
Пропустили начало?
