ЧАСТЬ 4
В телефонном сообщении не было имени.
Только адрес и время: склад номер восемь, старый речной порт, двенадцать сорок.
Джек перечитал его дважды.
Виктор стоял у стены, прижав ладонь к карману пиджака. Его лицо стало пустым, но не от страха. Скорее от злости человека, который понял: кто-то сыграл ход раньше него.
— Кто там? — спросила я.
— Человек, которого мой отец считал мёртвым для этой компании, — ответил Джек.
Бухгалтерка Марта Морено резко подняла голову.
— Неужели Кэллум?
Виктор бросил на неё взгляд.
— Ты слишком много говоришь.
— А ты слишком долго думал, что все боятся тебя, — сказала Марта.
За дверью переговорной послышались быстрые шаги. Секретарь принесла новые папки, но, увидев происходящее, замерла на пороге.
Джек забрал у Виктора пропуск и положил его на стол.
— С этого момента вы не входите в архив, бухгалтерию и серверную.
— Ты не можешь лишить меня доступа к собственной компании.
— Могу. Я владею ею.
— Пока владеешь.
Угроза прозвучала негромко, почти буднично.
Я почувствовала холод под ребрами.
Джек тоже его услышал.
— Эмили, вы можете уйти, — сказал он. — Собеседование закончено.
Я посмотрела на папку с цифрами.
— Нет.
Он нахмурился.
— Вам не нужно оставаться рядом с этим.
— Мне нужна работа. И если я уйду сейчас, Виктор решит, что достаточно было напугать меня одним разговором.
Виктор усмехнулся.
— Не переоценивайте себя.
— Я и не переоцениваю. Я просто умею читать таблицы.
Через двадцать минут мы уже ехали к порту. Джек сидел за рулем сам. Марта устроилась сзади, а я держала на коленях тонкую папку с копиями платежей. За окном мелькали мокрые фасады, рекламные щиты и грузовики.
— Почему вы не сообщили обо всём раньше? — спросила я Марту.
— Сообщала. Дважды.
— Кому?
— Отцу Джека. Он начал проверку. Потом его сердце не выдержало.
Джек крепче сжал руль.
— В свидетельстве о смерти написали естественную причину, — сказала Марта. — Но Виктор настоял, чтобы проверку закрыли быстрее.
Я повернулась к Джеку.
— Вы думаете, он причинил ему вред?
— Я думаю, что отец боялся его в последние недели. Этого достаточно, чтобы я не оставил Виктору ни одного рычага.
Склад номер восемь оказался ниже уровня дороги. На ржавых воротах висел замок, но дверь была приоткрыта.
Внутри пахло пылью, машинным маслом и мокрым картоном. Между стеллажами горела одна лампа.
— Кэллум? — позвал Джек.
Из темноты вышел худой мужчина в рабочем жилете. В руке он держал металлический ящик.
— Я ждал не тебя, — сказал он.
— Кого?
— Девушку с сэндвичем.
Я остановилась.
Мужчина посмотрел на меня внимательно.
— Твой отец рассказывал о тебе, Джек. Сказал, что однажды ты наймёшь человека, который заметит не цифры, а страх за ними.
— Ты работал на моего отца? — спросила я.
— Я был его водителем. А потом Виктор приказал мне отвезти его в клинику и забрать из кабинета папку. Я не сделал ни того, ни другого.
Джек побледнел.
— Ты хочешь сказать, отец не умер дома?
Кэллум открыл ящик. Внутри лежали конверты, ключ от банковской ячейки и маленький блокнот с кожаной обложкой.
— Он был жив, когда я приехал. Сказал, что Виктор подмешивал ему лекарства, чтобы он выглядел беспомощным. Он попросил меня спрятать документы и никому не доверять.
Марта закрыла рот рукой.
Джек сделал шаг вперед.
— Где он сейчас?
Кэллум посмотрел на него с сожалением.
— Вот это ты должен узнать сам. Потому что твой отец умер не тогда, когда тебе сказали.
Воздух в складе будто исчез.
Кэллум достал из блокнота страницу. На ней стояла дата, на три дня более поздняя, чем официальная дата смерти.
Под датой была короткая запись: «Если Джек придёт не один, отдай ему всё».
Я поняла, почему сообщение привело нас сюда. Главным доказательством был не перевод. Главным доказательством оказался человек, которого Виктор считал исчезнувшим.
Джек взял страницу обеими руками.
— Где мой отец был эти три дня?
Кэллум ответил не сразу.
— В частной клинике на побережье. Он оставил там письмо для тебя. Но Виктор нашёл его раньше.
— И уничтожил?
— Нет. Он не смог. Письмо оказалось у женщины, которая лечила твоего отца.
— Где она?
Кэллум достал еще один лист.
— В здании «Нортбридж». Она приехала сегодня утром.
В этот момент мой телефон завибрировал. Номер был неизвестным.
Я ответила.
— Эмили? — раздался женский голос. — Меня зовут доктор Сара Лейн. Я знаю, что Джек рядом с вами. Пожалуйста, не возвращайтесь в офис через главный вход.
— Почему?
На другом конце послышался тяжелый вдох.
— Потому что Виктор уже понял, что документы у вас. И потому что он запер внутри архива человека, который может доказать, что ваш отец Джек был жив после назначенной даты смерти.
Я посмотрела на Джека.
— Кто там? — спросил он.
Я включила громкую связь.
— Твой отец, — сказала доктор Лейн. — Он жив.
Джек выронил страницу.
Никто не произнес ни слова.
Потом он резко развернулся к выходу.
— Мы возвращаемся.
— Там может быть ловушка, — предупредила я.
— Там мой отец.
— И Виктор.
Джек посмотрел на меня. В его глазах больше не было хозяина компании, которого все боялись. Там был сын, получивший обратно три потерянных дня и не знавший, сколько из них осталось.
— Тогда идём вместе, — сказала я.
В архиве на шестом этаже свет погас за минуту до нашего возвращения.
Сработала аварийная сирена. Где-то внутри здания ударилось стекло.
Джек пробил боковую дверь плечом. Мы ворвались в коридор и увидели Виктора возле металлической комнаты хранения.
У его ног лежала разбитая коробка с документами.
А за решёткой стоял пожилой мужчина с кислородной трубкой.
Джек застыл.
— Папа?
Мужчина поднял голову.
Он был слаб, худ и старше, чем на фотографии в переговорной, но глаза у него оставались теми же.
— Ты всё-таки пришёл не один, — прошептал он.
Я увидела в его руке знакомый предмет: маленькую жестяную коробку от мятных леденцов, исцарапанную по краям.
Кэллум сказал, что в ней было письмо.
Виктор бросился к коробке, но я перехватила его запястье. Он оказался тяжелее и сильнее, чем выглядел. Его часы впились мне в кожу.
— Отдайте, Эмили, — процедил он.
— Вы столько лет прятали чужие подписи, — сказала я. — А теперь боитесь одной коробки?
Джек вытащил отца из комнаты. Марта подняла с пола документы.
Виктор рванулся за нами, но Кэллум перегородил проход.
— Я возил твоего хозяина, Виктор. И помню каждую поездку.
— Ты ничего не докажешь.
— Докажу. Потому что записывал маршруты.
Он достал из жилета потрёпанную книжку. На каждой странице стояли даты, места и короткие пометки. Рядом с датами поездок в клинику были подписи Виктора.
Главный поворот оказался не в письме. Кэллум годами собирал доказательства, потому что обещал отцу Джека однажды вернуть сыну правду.
Виктор понял это слишком поздно.
В комнате охраны Джек положил жестяную коробку на стол. Его отец дышал тяжело, но держался прямо.
— Почему вы позволили мне думать, что вы умерли? — спросил Джек.
Отец посмотрел на Виктора за стеклом.
— Я не позволял. Я пытался предупредить тебя. Но он перехватил письмо.
— Почему не позвонили?
— Потому что он угрожал тебе. И потому что я сам слишком долго считал, что деньги могут защитить семью.
Джек опустил взгляд.
Отец повернулся ко мне.
— А вы Эмили.
— Да.
— Вы отдали ему еду, не зная имени. Это хорошо. Он слишком долго окружал себя людьми, которые знали только его титул.
Джек открыл коробку. Внутри лежало письмо, сложенное вчетверо, и старый жетон от камеры хранения.
Он прочитал первые строки, потом передал лист мне.
«Джек, если ты читаешь это, значит, рядом с тобой человек, которому ты доверился не за деньги. Отдай ему право выбрать, что делать дальше».
Я подняла глаза.
— Что здесь написано дальше?
— Что контрольный пакет нельзя возвращать мне, — ответил Джек. — Отец хотел передать его независимому фонду сотрудников.
Марта ахнула.
— Он хотел, чтобы компания перестала быть семейной собственностью, — сказала я.
— Да.
— И вы согласны?
Джек посмотрел на отца. Тот едва заметно кивнул.
Виктор ударил кулаком по стеклу.
— Вы уничтожите всё! Эта компания принадлежит семье!
Отец Джека повернул голову.
— Нет, Виктор. Ты просто слишком долго путал семью с правом владеть всеми.
Джек отдал документы Марте. Она должна была передать их независимому управляющему комитету, а не прятать в сейфе или использовать против Виктора.
Сам Виктор потерял не только должность. Он потерял возможность торговаться компанией как наследством. Деньги, ради которых он подделывал счета и держал больного человека в тайне, теперь уходили тем, кто годами работал в «Нортбридж».
Его не арестовали прямо в тот день. Джек не стал превращать отца в оружие мести. Он вызвал врачей и передал документы тем, кто должен был защитить сотрудников и счета.
Но Виктор сам разрушил последнюю защиту.
Когда его вывели из архива, он кричал, что Кэллум лжёт. Потом потребовал вернуть ему личный жетон от банковской ячейки.
И этим признал, что знал о тайнике.
Марта лишь покачала головой.
— Вы могли уйти с деньгами и оставить всех в живых.
Виктор посмотрел на неё.
— Я не собирался уходить.
— Вот именно, — ответила она.
Вечером Джек снова сел в холле, на то же место у автомата с кофе. Галстука на нём не было. В руках он держал новый сэндвич, купленный внизу.
Он протянул мне половину.
— Это взятка за должность? — спросила я.
— Нет. Предложение.
— Какое?
— Руководить восстановлением маркетингового отдела. Без Виктора. С правом останавливать любой платеж, который покажется вам странным.
— А если мне не понравится ваш галстук?
— Тогда вы обязаны сказать.
Я взяла сэндвич.
За стеклом врачи увозили его отца, а Марта разговаривала с сотрудниками, которые впервые за день не прятали глаза. Кэллум стоял у лифта и держал свою потрёпанную книжку так бережно, будто в ней хранилась не история преступления, а обещание.
Джек посмотрел на меня.
— Вы всё ещё считаете меня нервным?
Я откусила кусок и кивнула.
— Теперь гораздо сильнее.
Он засмеялся, но смех оборвался, когда из кармана его пиджака выпал старый жестяной жетон. На нём была выгравирована дата, в которую все считали его отца умершим.
Джек поднял его и сжал в ладони.
— Завтра мы начнём с этой даты, — сказал он.
А я впервые увидела, как человек, владевший целой компанией, держит в руке не наследство, а шанс вернуть отцу последние украденные дни.
Пропустили начало?
