ЧАСТЬ 4
…Филипп не успел договорить, потому что Джулиан вырвал у него телефон.
— Кто звонил? — спросил он.
Филипп забрал аппарат обратно.
— Эдвард Вэнс.
Это имя ударило по залу сильнее, чем крик.
Эдвард был старшим братом Джулиана и человеком, который семь лет назад вложил первые деньги в его строительную фирму. После смерти их отца братья разделили компанию, но Джулиан получил управление. По крайней мере, так я думала.
Джулиан медленно сел.
— Он не имеет к этому отношения.
— Имеет, — сказал Филипп. — Он обнаружил, что последние два года ты переводил средства со счёта фирмы на компанию Клары. А потом выяснил, что часть этих денег уходила на оплату долгов Томаса Белла и поддельных документов.
Клара резко повернулась к Джулиану.
— Ты говорил, что это твои деньги.
— Замолчи.
— Ты говорил, что фирма будет моей.
— Я сказал, чтобы ты помогла мне.
— Ты сказал, что после развода дом и дело достанутся нам!
Её голос разнёсся по залу. Джулиан дёрнулся к ней, но пристав встал между ними.
Я смотрела на их лица и чувствовала не торжество, а усталость. Я столько ночей пыталась понять, в какой момент человек, с которым я строила семью, превратился в чужого. Оказалось, он не превратился. Он просто перестал скрываться.
Судья Норрис попросила всех сесть.
— Я вынуждена зафиксировать несколько обстоятельств, — сказала она. — Речь идёт о давлении на ребёнка, подделке документов и попытке скрыть имущество во время бракоразводного процесса.
Джулиан поднял голову.
— Одри, скажи им, что ты не хочешь денег. Ты ведь сама всё отдала.
Я посмотрела на него.
— Я отдала имущество, чтобы уйти от тебя. Но я не отдавала твоему обману право распоряжаться детьми.
Он впервые посмотрел не на судью, а на Лео.
Мальчик стоял рядом со мной и держал кролика обеими руками. Его жёлтая куртка была расстёгнута, а деревянная пуговица-луна болталась на одной нитке.
— Лео, — сказал Джулиан, — я твой отец. Ты должен меня любить.
— Я тебя люблю, — ответил мальчик. — Но я боюсь, когда ты закрываешь дверь кладовой.
У Джулиана задрожала нижняя губа.
— Я не запирал тебя.
— Запирал, — спокойно сказал Лео. — А потом Клара сказала, что если я заплачу, ты рассердишься.
Клара вдруг опустилась на стул.
— Я не хотела, чтобы он оставался там, — пробормотала она. — Джулиан сказал, что это ненадолго.
— Ты держала его за руку, — напомнила я.
— Потому что он собирался убежать!
— Он и убежал.
Эта короткая фраза окончательно разрушила её защиту. Клара закрыла лицо ладонями. Джулиан повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло не раскаяние, а страх: он понял, что женщина, ради которой он разрушил семью, теперь будет рассказывать всё, чтобы спасти себя.
Через час судья вынесла временное распоряжение. Лео оставался со мной до отдельного слушания по опеке. Джулиану запретили приближаться к нему без наблюдения. Кларе запретили любые контакты с ребёнком. Развод отложили, а соглашение о передаче имущества признали сомнительным из-за давления и сокрытия средств.
Я не получила дом в тот день. И не захотела его.
Филипп объяснил, что можно потребовать половину законных активов и отдельный фонд для детей. Я согласилась только на то, что действительно принадлежало детям: деньги, которые Джулиан вывел из компании, должны были вернуться на счёт, открытый для Лео и моей дочери. Ни один доллар не должен был стать наградой за его ложь.
В коридоре суда Томас Белл остановил меня.
— Миссис Вэнс, я должен был заговорить раньше.
— Почему не заговорили?
Он посмотрел на свои ключи.
— Потому что боялся потерять работу. А потом увидел Лео у автоматов. Он сидел на полу и просил воды, но боялся позвонить вам. Тогда я понял: работа уже ничего не стоит.
Я поблагодарила его и пошла дальше.
У лифта Лео потянул меня за рукав.
— Мама Одри, я сделал плохо, что рассказал?
Я опустилась перед ним на корточки, хотя живот тянуло от усталости.
— Ты сделал то, что должен был сделать взрослый. Но ты ребёнок, поэтому больше не обязан спасать никого один.
— Папа будет злиться?
— Возможно.
— А ты уйдёшь?
Я прижала его к себе. Кролик застрял между нами, его набитое ватой ухо царапнуло мне подбородок.
— Нет. Пока ты сам не попросишь.
В этот момент из зала донёсся голос Джулиана:
— Одри, ты всё равно ничего не получишь! Я разрушу тебя!
Я обернулась.
Он стоял у стола судьи, а рядом с ним лежала папка с его подписью на каждом листе. Клара плакала, Томас ждал у двери, Филипп уже звонил бухгалтеру, а судья смотрела на Джулиана так, будто видела перед собой не могущественного владельца фирмы, а испуганного человека, который сам запер себя в собственной лжи.
Лео крепче сжал мою ладонь.
— Мама, пойдём?
— Пойдём.
Мы вышли не туда, где нас ждали камеры и любопытные взгляды, а в маленькую комнату для детей при суде. Там стоял стол с карандашами и чистыми листами. Лео сел, достал из кролика свою записку и долго смотрел на неровные буквы.
— Я хочу переписать, — сказал он.
— Что именно?
Он взял зелёный карандаш и аккуратно зачеркнул слово «страх». Потом написал рядом: «мама рядом».
Я ничего не сказала. Только положила ладонь на его плечо, пока он пришивал к кроличьему уху оторвавшуюся нитку.
За стеной Джулиан продолжал кричать, что всё принадлежит ему.
Лео поднял голову и тихо произнёс:
— Пусть кролик теперь хранит хорошее.
И впервые за всё утро он сам застегнул жёлтую куртку.
Пропустили начало?
