ЧАСТЬ 4
Я перечитал уведомление дважды, хотя цифры не менялись.
Деньги исчезли со счёта за сорок одну секунду.
Зарплата двухсот восьми работников. Деньги на ремонт цеха. Резерв, который я откладывал для покупки нового оборудования.
Всё ушло на имя «Михаила Руденко».
Виктор увидел экран и резко выпрямился.
— Это не имеет отношения к нашей сегодняшней ситуации.
— Тогда почему получатель носит фамилию человека, которого ты объявил погибшим?
— Я не объявлял его погибшим.
— Ты подписал акт после пожара.
Он стиснул зубы.
Ольга прикрыла глаза ладонью. Максим прижался к её боку.
За воротами остановилась машина без опознавательных знаков. Из неё вышел невысокий мужчина в тёмной рабочей куртке. Он хромал на левую ногу.
Максим сорвался с места.
— Папа!
Мужчина едва успел расставить руки, как мальчик врезался в него всем телом. Ольга заплакала, не издав ни звука.
Я смотрел на Павла Руденко и понимал: человек, которого я два года оплакивал, стоял передо мной живой.
У него была глубокая отметина у виска и белая повязка на запястье. В руке он держал плоскую металлическую коробку.
— Я хотел прийти раньше, — сказал Павел. — Но Виктор следил за Ольгой и Максимом.
Виктор отступил к самолёту.
— Павел, ты не понимаешь, что говоришь. Тебя сочтут сообщником.
— Я уже был сообщником, — ответил тот. — Пока верил, что ты просто крадёшь детали.
Он открыл коробку. Внутри лежала пачка документов, перевязанная не лентой, а тонким медным проводом. На верхнем листе стояла моя подпись.
Я узнал её сразу.
Это был договор о передаче контрольного пакета акций моей компании инвестиционной группе «Северный мост». Дата стояла сегодняшняя. Сделка должна была завершиться в Варшаве.
— Я этого не подписывал, — сказал я.
— Подписывал, — тихо ответил Виктор. — Но не помнишь.
Он достал второй лист.
На нём была копия доверенности, которую я выдал ему полгода назад, когда после смерти отца лежал в больнице. Виктор получил право подписывать документы от моего имени.
— Ты собирался продать компанию, — сказал я.
— Я собирался спасти её от долгов.
— За какую цену?
— За цену, которую ты бы никогда не принял.
Павел положил на стол ещё один документ.
— Он врёт не обо всём. Долги действительно существовали. Но половину создал сам. Через подставные фирмы. Я нашёл счета и передал копии твоему отцу за день до пожара.
Я посмотрел на Виктора.
— Мой отец знал?
— Твой отец хотел остановить сделку, — сказал Павел. — Поэтому Виктор приказал убрать его из совета. Потом случился пожар.
Виктор рванулся к столу и схватил коробку. Сергей перехватил его за плечо.
— Не трогайте документы.
— Отпустите меня! — крикнул Виктор. — Андрей, ты не понимаешь, что будет, если эти бумаги попадут наружу. Рабочие останутся без завода. Банки заберут всё. Твой отец оставил после себя дыру, которую невозможно закрыть.
Я взял верхний лист.
— Какую именно?
Павел ответил вместо него:
— Долг перед рабочими был настоящим. Но завод мог выжить. Виктор хотел не спасти его, а купить за бесценок.
В этот момент телефон Ольги снова зазвонил. Она включила громкую связь.
— Говорите, — сказал я.
Женский голос произнёс:
— Господин Коваленко, мы из бухгалтерии. Перевод на имя Михаила Руденко отменить нельзя. Но банк прислал уточнение: получатель уже изменён. Новым владельцем счёта указан Максим Соколов.
Ольга побледнела.
— Это мой сын.
Виктор улыбнулся.
— Вот видите? Всё уже закончено. Мальчик несовершеннолетний. Деньги вернутся тому, кто предъявит документы.
Максим сильнее сжал руку отца.
— Я не хочу никаких денег.
— Ты не понимаешь, что говоришь, — бросил Виктор.
— Понимаю, — сказал Максим. — Ты хотел, чтобы папа погиб, а потом забрал бы завод. Но папа сказал, что если мы найдём вас, деньги должны идти людям, которым вы не заплатили.
Павел достал из коробки последнюю страницу.
На ней была подпись не моя и не Виктора.
Ольга объяснила:
— Это распоряжение Павла. Он передал все свои права на скрытый счёт в фонд работников. Максим указан как временный хранитель, пока ему не исполнится восемнадцать. Ни одной семье нельзя было рассказывать, кто помог вернуть деньги, чтобы Виктор не добрался до них.
Я смотрел на мальчика. Он стоял босиком на холодном бетоне, с грязью на лице и жёлтой звездой на плече.
— Ты знал, что деньги идут рабочим?
Максим кивнул.
— Папа сказал, что иногда взрослые прячут правду так глубоко, что её приходится вытаскивать из-под самолёта.
У меня сжалось горло.
Я подписал распоряжение о заморозке всех корпоративных счетов, кроме фонда зарплат. Затем позвонил председателю совета и отменил варшавскую сделку. Не потому, что хотел сохранить компанию любой ценой. А потому, что больше не собирался позволять людям вроде Виктора решать, кто достоин знать правду.
Виктор слушал, опустив руки.
— Ты уничтожишь всё, что строил твой отец.
— Нет, — ответил я. — Я наконец отделю его ошибки от твоих.
Он посмотрел на металлический блок в защитном пакете.
— Самолёт всё равно нельзя будет использовать. Репутация компании рухнет.
— Самолёт можно отремонтировать.
Я повернулся к Максиму.
— А жизнь твоего отца ты не вернёшь.
Мальчик ничего не сказал. Только поднял с бетона свою единственную обувь — старый красный кед, который всё это время лежал возле трапа. Внутри кеда была спрятана маленькая бумажная полоска.
Павел увидел её и застыл.
— Откуда это у тебя?
— Нашёл под сиденьем в автобусе, — ответил Максим. — Там написано, где Виктор держал тебя после пожара.
Павел взял бумагу обеими руками. Его пальцы задрожали.
На полоске был адрес заброшенного склада и дата, которой ещё не было.
— Он собирался увезти меня снова, — сказал Павел.
Виктор побледнел.
Впервые за утро он посмотрел не на меня и не на документы, а на мальчика, который босиком остановил мой вылет.
Сергей забрал у него пропуск. Бортпроводница принесла Максиму плед и воду. Ольга не отпускала сына, будто боялась, что бетон снова отнимет его.
Я подошёл к самолёту и посмотрел на открытую панель. Внутри, среди проводов, блестел пустой крепёж. Маленькая деталь, которую никто из взрослых не захотел заметить.
Максим допил воду и спросил:
— Вы всё равно полетите?
— Сегодня нет.
— А завтра?
Я посмотрел на его жёлтую заплатку, на руки Павла и на документы, которые должны были исчезнуть вместе с пожаром.
— Завтра мы сначала отвезём твоего отца туда, где он сможет говорить без страха.
Максим кивнул.
А потом поднял красный кед и сказал:
— Тогда пусть самолёт подождёт. Он уже один раз чуть не забрал у нас папу.
Пропустили начало?
