ЧАСТЬ 4
— Билли, не отвечай ему одна, — сказал Доминик.
Но сообщение уже открылось.
Мартин прислал фотографию регистрационного документа. В нём говорилось, что «Ларкспур-холл» принадлежит не частной компании, как считали все гости, а благотворительному фонду памяти Леона Хьюитта.
Я перечитала строку дважды.
— Это невозможно, — сказал Тоби.
— Почему? — спросил Доминик.
— Отец никогда не создавал фонд.
Доминик достал из внутреннего кармана ещё один лист.
— Создавал. Девять лет назад. После его смерти. Он оставил инструкции, чтобы часть доходов зала шла на обучение молодых работников гостиничного дела.
Я смотрела на подпись Леона и узнала каждую неровность пера.
«Попечитель до совершеннолетия наследника — Билли Хьюитт».
У меня перехватило дыхание.
— Почему я ничего об этом не знала?
— Потому что Леон просил адвоката не сообщать тебе, пока фонд не начнёт работать, — ответил Доминик. — Он хотел, чтобы это стало твоим делом, а не его последним подарком.
Шерри рассмеялась слишком громко.
— Какая разница, кому принадлежит старый зал? Гости уже здесь.
— Большая, — сказал Доминик. — Фонд не обязан оплачивать ваши личные расходы. А ты подписывала заказы как распорядитель мероприятия, хотя не имела на это права.
Тоби резко повернулся к Шерри.
— Ты знала о фонде?
Она молчала.
— Шерри, ты знала?
— Я знала, что зал связан с семьёй, — ответила она. — И знала, что Билли не станет устраивать скандал перед гостями.
Вот чего она хотела на самом деле. Не просто красивого ужина. Она хотела показать людям, что именно она распоряжается местом, деньгами и семьёй. Ей нужна была власть, которую можно было подать на серебряном блюде.
Доминик вернулся из зала.
— Музыканты требуют оплату. Шампанское тоже. Я приказал остановить подачу всего, что не входит в первоначальный договор.
— Что услышали гости? — спросила я.
— Пока только то, что праздничная программа меняется.
Шерри сорвала с себя микрофонный передатчик.
— Ты не посмеешь испортить мой вечер.
— Он никогда не был твоим, — ответила я.
Эти слова повисли между нами. Раньше я бы смягчила их. Улыбнулась. Сказала, что всё уладим после десерта.
Но за моей спиной уже начинала работать кухня. Шеф раскладывал рёбра по тарелкам, а запах розмарина и запечённого лука тянулся в коридор, как память о Леоне.
Тоби подошёл ко мне.
— Мама, я виноват.
— Да.
— Я хотел, чтобы все увидели, что у меня всё хорошо.
— Даже если для этого пришлось вычеркнуть меня?
— Я думал, ты выдержишь.
Я посмотрела на его серебряную запонку. Её подарил ему Леон на выпускной. Сын всё ещё носил её, но сегодня даже эта маленькая вещь не могла защитить его от собственной подписи.
— Я выдержала много чего, Тоби. Но это не значит, что ты имел право проверять меня на прочность.
Он достал бумажник.
— Я продам машину и оплачу разницу.
— Не надо продавать машину сегодня.
— Тогда что мне делать?
— Выйти к гостям и сказать правду.
Тоби побледнел.
— Всю?
— Всю, которую ты знаешь.
Шерри шагнула между нами.
— Если ты выйдешь и опозоришь меня, я больше никогда не переступлю порог твоего дома.
Тоби закрыл глаза. Потом взял микрофон.
— Мама, если я это сделаю, ты останешься?
— Я останусь ради гостей и ради Леона. Не ради твоей репутации.
Он кивнул и вышел в зал.
Через несколько секунд его голос разнёсся под деревянными балками:
— Друзья, мне нужно сказать, почему вечер меняется. Этот ужин организовала не Шерри. Его оплатила моя мать. Я подписал дополнительные расходы, не спросив её, а потом позволил убрать её имя из приглашений.
В зале стихли разговоры.
Шерри застыла у стойки.
Тоби продолжил:
— Я хотел, чтобы сегодня все думали, будто моя жизнь идеальна. Из-за этого я обидел человека, который всю жизнь спасал мои праздники, даже когда я этого не заслуживал.
Кто-то поставил бокал на стол. Кто-то тихо прошептал моё имя.
Я не вышла к микрофону.
Мне не нужны были аплодисменты. Особенно теперь.
Вместо этого я пошла на кухню. Шеф стоял над огромной кастрюлей и держал в руке ту самую карточку Леона.
— Билли, продолжать?
— Да. Но подай ровно то, за что заплачено.
— А торт?
— Лимонный. Он был заказан мной.
Доминик распорядился убрать золотые зарядные тарелки, отменить шампанское и отправить оркестр домой после первого отделения. Он не унижал гостей и не кричал на Шерри. Просто каждый неоплаченный предмет исчезал из сметы.
Через полчаса рёбра вынесли в зал.
Люди ели молча, а потом начали спрашивать рецепт. Я видела, как Тоби сам разносит тарелки пожилым родственникам. Его дорогой пиджак испачкался соусом. Он не заметил.
Мартин Рид приехал ближе к девяти. Невысокий, с обкусанным ногтем большого пальца, он остановился передо мной.
— Простите, что молчал так долго.
— Вы заговорили до того, как стало поздно.
— Я боялся Шерри. Она знала о переводах и могла разрушить мою карьеру.
— А теперь?
— Теперь мне нечего терять.
Он передал мне оригинал банковской выписки. Я отдала её Доминику для фонда, а Мартину предложила работу в отделе закупок. Не из жалости. Он хорошо знал цифры и, что важнее, понял цену молчания.
Шерри ушла одна. Ллойд попытался последовать за ней, но у выхода остановился.
— Я думал, это её деньги, — сказал он.
— Многие так думали, — ответила я.
В десять вечера Тоби нашёл меня возле кухни. В руке он держал папку с договором и банковскую карту.
— Я перевёл на счёт фонда половину суммы, которую должен за дополнительные заказы, — сказал он.
— Откуда деньги?
— Из накоплений. Остальное выплачу сам.
— Не мне. Фонду.
— Понял.
Он протянул мне карточку Леона.
— Шеф сказал, что она твоя.
— Она всегда была моей.
Тоби сглотнул.
— Можно я приду в воскресенье? Не на бранч. Просто помогу разобрать бумаги фонда.
Я посмотрела на его испачканный рукав, на красную полоску от микрофона возле шеи и на подпись, которую он сегодня не прятал.
— Приходи к девяти. Возьми обычную ручку. Не ту дорогую, которой ты подписываешь чужие счета.
Он кивнул.
— Мама?
— Да?
— Я правда люблю тебя.
— Тогда учись не вычёркивать людей, которых любишь.
Он не стал спорить.
В одиннадцать сорок семь последний гость подошёл к выходу и спросил, кто придумал рёбра. Я показала ему испачканную карточку Леона.
— Муж моей жизни, — сказала я. — Он всегда готовил их медленно.
На стойке Доминик разложил новые документы фонда. В графе «распорядитель» стояло моё имя, а рядом — пустая строка для второго попечителя.
Я не вписала туда Тоби.
Пока нет.
На следующее утро он должен был прийти и заслужить подпись не словами, а работой. А на кухне шеф уже прикрепил карточку Леона к холодильнику магнитом в форме маленькой медной кастрюли.
Под ней была записка Доминика: «Билли, огонь держим низким».
Я коснулась пальцем жирного пятна и услышала, как за стеной Тоби впервые сам спросил у повара: «Чем я могу помочь?»
Пропустили начало?
