ЧАСТЬ 4

Андрей вышел на улицу, не попрощавшись. Олена осталась у двери, будто не знала, имеет ли право войти в мой дом.

Лариса пошла за ним.

— Андрей, стой!

Он не обернулся.

Я закрыл ноутбук. В кухне снова стало тихо, только холодильник гудел у стены.

— Пап, — сказала Олена, — что это был за звонок?

— Не знаю.

— Ты знал о квартире?

— Нет.

Она провела пальцами по краю стола. На ногте осталась полоска красного лака.

— Мама сказала, что Андрей оплатит остаток после продажи своей квартиры.

— А он собирался её продавать?

— Я думала, да.

Я посмотрел на неё.

— Олена, я не собираюсь спасать вас от каждой неприятной правды.

— Я не прошу.

— Пока нет.

Через десять минут Андрей позвонил снова. Голос у него дрожал.

— Господин Орлов, нам нужно поговорить.

— Говори.

— Нотариус утверждает, что квартира заложена. И что документы на продажу подписаны не мной.

— Тогда тебе нужно говорить не со мной.

— Вы можете помочь?

Я закрыл глаза. В памяти снова прозвучал смех Олены.

— Я уже помог достаточно.

— Но если свадьба сорвётся, Олена не простит мне этого.

— Это уже не мой долг.

Он замолчал.

— Вы ведь понимаете, что я не хотел вас обидеть?

— А я понимаю, что ты хотел получить мои деньги. Иногда это важнее.

Я завершил разговор.

Через час приехал Сергей Веденин. Он стоял на крыльце без портфеля и выглядел уставшим.

— Я больше не представляю Ларису и Андрея, — сказал он.

— Почему?

— Потому что они скрыли от меня часть переписки и пытались заставить вас подписать новый документ задним числом. Я не хочу отвечать за это.

Он протянул мне папку.

Внутри лежал проект дополнительного соглашения. В нём я якобы обязался оплатить все расходы, включая карету, бар, украшения и услуги организатора.

Внизу стояла моя фамилия.

Но подпись была не моей.

Я сразу узнал подделку. Настоящая подпись у меня всегда чуть поднималась в конце, словно последняя буква торопилась уйти вверх. Здесь линия была ровной и тяжёлой.

— Кто это составил?

Сергей вздохнул.

— Лариса принесла его вчера. Она сказала, что вы подпишете после окончательного обсуждения.

— А Андрей?

— Он присутствовал.

Я не стал кричать.

Впервые за всю неделю мне стало спокойно.

Потому что теперь вопрос был не в том, насколько я обижен. Вопрос был в том, что они сделали.

На следующий день я встретился с нотариусом и полицейским в его кабинете. Оказалось, Андрей действительно заложил квартиру ещё месяц назад, а деньги перевёл на счёт свадебного агентства. Лариса знала об этом и всё равно убеждала меня оплачивать дополнительные услуги.

Когда Андрей услышал собственную запись, он сначала отрицал всё.

— Я не говорил, что он должен платить бесконечно, — сказал он.

Нотариус включил фрагмент разговора, записанного на камеру в офисе агентства.

— Пусть отец Олены оплатит сейчас. Потом она будет давить на него сколько угодно, — говорил Андрей.

В кабинете стало тихо.

Андрей поднял глаза на экран.

— Я… не помню, чтобы так говорил.

— Но это ваш голос, — ответил полицейский.

Он слушал самого себя ещё несколько секунд, потом опустил голову.

Я не почувствовал радости.

Только усталость.

Лариса пыталась вернуть контроль до последнего.

Она звонила Олене.

Писала мне.

Присылала сообщения о том, что я разрушил жизнь собственной дочери.

Потом позвонила моей бухгалтерше и потребовала отменить платежи фирмы, которые я якобы обещал перевести на свадьбу.

Бухгалтерша ответила ей одним предложением:

— Господин Орлов не давал таких распоряжений.

После этого Лариса перестала звонить.

Свадьба состоялась в субботу, но совсем не так, как они планировали.

В зале не было кареты, фонтана и золотых стульев. Остались белые скатерти, простые цветы и фотограф, которого я оплатил заранее.

Я не пошёл.

Олена прислала мне сообщение утром.

«Папа, я понимаю, если ты не придёшь».

Я ответил:

«Я приду, если ты хочешь видеть меня, а не мои деньги».

Она написала через час:

«Я хочу видеть тебя».

Но затем Андрей позвонил и сказал, что церемонию отменяют.

Не из-за меня.

Из-за того, что после разговора с нотариусом Олена разорвала помолвку.

Я встретил её вечером у себя дома. Она приехала одна. На ней было простое светлое платье, которое, по её словам, она купила ещё до знакомства с Андреем.

— Я не вышла за него, — сказала она.

— Почему?

— Потому что поняла: рядом с ним я всё время буду выбирать, кого спрятать, чтобы кому-то было удобно.

Она положила на стол маленькую коробку. Внутри лежала моя измерительная лента.

— Я нашла её в своей машине. Ты оставил её там, когда помогал мне с полкой.

Я взял ленту в руки. На металлическом краю всё ещё была царапина от старой лестницы.

— Я помню.

— Ты всегда всё измерял, пап. Стены, расстояния, доски. А я почему-то думала, что твоё терпение тоже имеет бесконечную длину.

Я ничего не ответил.

Она плакала тихо, без театра.

— Я смеялась не потому, что мне было смешно, — сказала она. — Я испугалась Ларисы и хотела ей понравиться.

— Ты всё равно смеялась.

— Я знаю.

Это было единственное оправдание, которое я мог услышать. Не потому, что оно отменяло боль. А потому, что оно не пыталось её отменить.

Мы не стали сразу прежними.

Так не бывает.

Олена переехала из квартиры Андрея к подруге. Через месяц начала работать в архитектурном бюро и впервые сама оплачивала счета.

Я продолжал руководить фирмой. По утрам приезжал на стройку, пил горький кофе из металлической кружки и проверял стены длинным уровнем. По вечерам гулял с Максом вдоль реки.

Олена приходила по воскресеньям.

Сначала мы говорили только о работе и погоде.

Потом она стала приносить рисунки своего будущего дома — маленького, с широкими окнами и кухней, где никто не прячет людей от фотографов.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Мы сидели у меня на кухне, а Макс спал возле батареи.

Олена положила передо мной детский рисунок.

— Это что?

— Я нарисовала нас через десять лет.

На рисунке мы стояли возле деревянного дома. Я был изображён огромным, с нелепо широкими плечами. Рядом стояла она и держала меня за руку.

— Ты опять сделал меня слишком большим.

— Нет, — улыбнулась она. — Теперь я рисую тебя таким, какой ты есть.

Я впервые за много месяцев улыбнулся ей в ответ.

Через полгода Андрей написал мне письмо. Не сообщение, а настоящее письмо на двух страницах. Он просил встретиться и говорил, что многое понял.

Я прочитал его за кухонным столом.

В конце он написал: «Я был неправ. Дайте мне шанс всё исправить».

Я не ответил сразу.

Потом написал:

«Исправить можно документы. Нельзя вернуть человеку дни, когда он чувствовал себя лишним в жизни собственной дочери. Я желаю тебе разобраться с последствиями, но больше не буду в этом участвовать».

Лариса прислала последнее сообщение через неделю.

«Вы всё разрушили».

Я посмотрел на экран, а потом удалил переписку.

Не заблокировал её из злости.

Просто перестал быть человеком, которому нужно что-то доказывать.

В тот вечер Олена снова пришла ко мне. Она сняла с вешалки мою рабочую куртку, нашла в кармане измерительную ленту и протянула её мне.

— Ты опять её потерял.

— Нет. Просто оставил там, где мне спокойно.

Она засмеялась.

На этот раз я не услышал в этом смехе стыда.

Только тепло.

Мы вышли во двор. Снег ложился на ступени, на крышу мастерской и на старую деревянную будку Макса.