ЧАСТЬ 4

— Я ничего не подписывала, — сказала Брук.

Маркус услышал её через громкую связь.

— Именно поэтому я и звоню. Подпись есть, но она не похожа на твою. А рядом стоит дата, когда тебе ещё не исполнилось восемнадцать.

У Рене задрожали пальцы.

Шейн резко повернулся к ней.

— Ты сказала, что всё законно.

— Я не собиралась продавать дом сегодня, — прошептала она.

— Ты собиралась оставить меня с долгами!

— Я собиралась начать новую жизнь.

— За его деньги, — бросил я.

Рене посмотрела на меня так, будто только сейчас увидела не препятствие, а человека, которого предала.

Гости начали расходиться. Кто-то забрал детей с лужайки, кто-то поставил нетронутые тарелки на складной стол. Воздушные шары над шатром покачивались от ветра, цепляясь лентами за металлический каркас.

Брук не двигалась.

— Мама, — сказала она, — ты хотела забрать дом?

— Я хотела, чтобы у нас с Шейном был шанс.

— А я?

Рене сжала губы.

— Ты бы поехала в Бостон. Всё было рассчитано.

— Рассчитано? — Брук посмотрела на выписки. — Моя жизнь была частью расчёта?

Шейн нервно поправил дорогие часы.

— Брук, послушай. Я твой отец. Я просто хотел дать тебе то, чего не мог дать раньше.

— Ты дал мне поездку, которую оплатил человек, не приглашённый на мой выпускной.

Эта фраза ударила сильнее любого крика.

Я видел, как она пыталась удержать сразу две правды: Шейн действительно был её биологическим отцом, но четырнадцать лет отсутствия нельзя было закрыть подарками. Рене действительно была её матерью, но материнство не давало права переписывать чужие счета и чужую память.

— Оуэн, — сказала Брук, — ты забрал деньги из фонда?

— Я перевёл их на счёт, доступ к которому есть только у меня. Они никуда не исчезли.

— Значит, ты оставишь меня без колледжа?

— Нет. Но я не отдам тебе сто двенадцать тысяч без условий, пока не пойму, что будет с твоим обучением. Я оплачу выбранную программу напрямую учебному заведению. Не Рене. Не Шейну. Не за красивую историю о том, кто теперь твой отец.

Брук отвернулась. Я приготовился услышать обвинение.

Но она достала телефон и открыла приложение с сообщениями.

— У меня тоже есть кое-что, — сказала она.

Рене резко подняла голову.

Брук показала экран. Там были её собственные сообщения подруге за последние месяцы.

«Мама говорит, что Оуэн сам решил быть отчимом». «Шейн хотя бы хочет меня видеть». «Если Оуэн не оплатит Бостон, он просто мстит».

— Я верила тебе, — Брук сказала Рене. — Я повторяла твои слова, потому что думала, что сама всё поняла.

— Ты была подростком, — Рене попыталась приблизиться.

— А ты была взрослой.

Рене остановилась.

В этот момент к воротам подъехал мужчина в рабочей рубашке. Это был управляющий компанией, которая обслуживала сделки с недвижимостью. Он держал планшет и папку с коричневой застёжкой.

— Оуэн? Маркус попросил меня приехать, — сказал он. — Покупатель отказался от соглашения, когда увидел несоответствие подписи. Но есть ещё один документ. Рене указала, что дом принадлежит ей единолично.

— Она не могла этого указать, — ответил я. — Дом куплен до брака и оформлен на меня.

Рене закрыла глаза.

Шейн отступил к грузовику.

— Я ухожу.

— Куда? — спросила Рене.

— В тот дом, за который ты обещала платить?

Он бросил ключи от машины на стол. Они звякнули рядом с нетронутым тортом.

— Ты сказала, что Оуэн скоро исчезнет из нашей жизни.

— Шейн, подожди.

— Я подождал четырнадцать лет.

Он ушёл, не попрощавшись с Брук.

Она смотрела ему вслед, пока чёрный грузовик не скрылся за поворотом. Потом повернулась ко мне.

— Я не хочу ехать в Бостон, если это будет продолжением этой войны.

— Тогда не езжай.

— А если я хочу учиться там?

— Выбери программу сама. Мы вместе поговорим с учебным отделом и составим платежи. Каждый перевод будет идти туда напрямую. Я не буду покупать твою любовь, Брук.

Она вздрогнула.

— Ты думаешь, я любила тебя за деньги?

— Нет. Я думаю, взрослые вокруг тебя сделали деньги языком, на котором объясняли всё. Я хочу, чтобы дальше ты могла говорить своими словами.

Брук долго смотрела на меня.

Потом подошла к столу, взяла папку с выписками и сложила листы обратно, один за другим.

— Я не могу назвать тебя папой прямо сейчас, — сказала она.

— Я знаю.

— Но я хочу узнать, что было настоящим. Не из маминых рассказов. От тебя.

Я кивнул.

Рене всё ещё стояла возле шатра. Я передал ей конверт с документами.

— Юрист свяжется с тобой завтра. До этого не трогай счета компании и дом.

— Ты действительно подаёшь на развод?

— Да.

— После всего, что мы пережили?

Я посмотрел на разбитую чашку у ступеней. Когда-то Брук приклеила к ней бумажную звезду и написала моё имя кривыми буквами.

— Мы пережили это не вместе, Рене. Я просто был рядом, пока ты готовила уход.

Она заплакала, но я не сделал шага к ней. Не из жестокости. Просто между нами уже стояло слишком много чужих переводов, поддельная подпись и годы, в которые Брук учили называть меня чужим.

Через два дня Брук сама пришла ко мне в мастерскую. Она принесла не цветы и не извинения, а старый ночник в форме созвездия. Я думал, что выбросил его после переезда мебели, но она нашла его в коробке.

— Он всё ещё работает? — спросила она.

— Если заменить провод.

— Ты можешь показать мне как?

Мы стояли у верстака. Между нами лежала разобранная пластмассовая звезда, маленькая отвёртка и список колледжей, который она составила без матери.

— Я выбрала три программы, — сказала Брук. — Одну в Бостоне и две рядом. Решу сама.

— Так и должно быть.

Она подала мне провод.

— Оуэн?

— Да?

— Когда я была маленькой, ты правда сидел рядом во время грозы?

— Каждый раз.

— Тогда расскажи мне всё. Даже то, что будет неприятно.