ЧАСТЬ 4
— Дамиан?
Я не сразу смог ответить.
Голос был хриплым, слабым и старше того голоса, который я помнил по детству. Но в конце фразы он чуть заметно поднимался, словно человек всё ещё собирался сказать что-то важное и боялся, что его перебьют.
— Папа?
В комнате стало так тихо, что я услышал, как в камине треснула поленья.
Виктор отступил к столу.
— Это невозможно.
— Где ты? — спросил я.
— Под причалом. Лидия ранена, но жива. Я не могу долго говорить. Виктор уже у домика?
Я посмотрел на него.
Он побледнел не от того, что услышал голос Энтони. Он побледнел от понимания: отец всё это время знал, где лежит тайник.
— Он здесь, — ответил я.
— Тогда слушай внимательно. Не отдавай ему ключ. И не верь документам, которые найдёшь в нише. Главная книга находится не там.
Связь оборвалась.
Мия потянула меня за рукав.
— Дедушка сказал, что ты придёшь.
Я опустился перед ней на колено.
— Ты давно его видела?
— Когда мама плакала. Он прятался под досками. Он дал мне кролика.
Я посмотрел на игрушку. На её боку снова расходился шов.
Виктор воспользовался замешательством и бросился к двери. Лука подставил ему плечо. Оба врезались в книжный шкаф, и с полки посыпались тяжёлые альбомы.
— Отойди, — рявкнул Виктор.
— Сегодня я уже один раз поверил тебе, — ответил Лука. — Второго не будет.
Гаррет поднялся, шатаясь.
— Дамиан, к домику ведёт старый водосток. Главные ворота перекрыты людьми Виктора.
— Сколько их?
— Шесть.
— Уведи Мию и Розу в подвал.
— А ты?
— Заберу семью.
Лидия оказалась под причалом, за ржавой решёткой, которую закрывали изнутри. Ей было около сорока, но в лице я увидел черты отца: тот же прямой нос, та же привычка сжимать губы, когда страшно.
Она прижимала полотенце к плечу.
— Ты Дамиан, — сказала она.
— А ты Лидия.
— Я не хотела приходить к тебе так. Но Виктор нашёл нас.
— Где отец?
— В нише. Он не мог подняться.
Я отпер решётку латунным ключом. За ней, в тесном каменном проходе, лежал Энтони. Он был жив, но почти не мог двигать ногами. Его волосы стали белыми, кожа была прозрачной, а на шее виднелся старый шрам.
Я остановился в двух шагах.
Все годы я представлял смерть отца: холодный гроб, закрытая крышка, траурный зал. Но он сидел передо мной на деревянном ящике и смотрел так, будто опоздал к завтраку.
— Ты вырос, — прошептал он.
Я хотел ударить его.
Хотел обнять.
Вместо этого сказал:
— Почему ты позволил мне думать, что ты умер?
Энтони опустил глаза.
— Потому что Виктор убил бы тебя, если бы узнал, что я жив. А потом он нашёл Лидию. Я спрятал её, но не смог забрать тебя. Мне сказали, что ты под защитой семьи. Я верил людям, которым нельзя было верить.
— Ты оставил меня одного.
— Да.
Он произнёс это без оправданий. И именно это оказалось больнее всего.
Снаружи раздались шаги.
Лидия встала, хотя едва держалась на ногах.
— Он пришёл.
Виктор появился у входа с пистолетом. За ним стояли двое охранников.
— Какая трогательная встреча, — сказал он. — Энтони, ты всегда умел превращать чужую жалость в оружие.
Отец поднял голову.
— Ты пришёл не за книгой.
— Я пришёл за тем, что принадлежит мне.
— Нет, — сказал я. — Ты пришёл за подписью.
Я достал из кармана лист, который Роза дала мне. В верхней части стояла дата, а внизу — подпись Виктора. Это был договор, по которому все склады переходили под его управление только в случае смерти Энтони. Но рядом с подписью имелась приписка: если смерть окажется инсценированной, договор аннулируется.
Виктор понял, что проиграл, но всё ещё держал оружие.
— Бумага ничего не значит.
— Значит не бумага, — ответил я. — А люди, которые её видели.
За моей спиной показался Гаррет. Он держал старую бухгалтерскую книгу.
— И счета, — сказал он. — Я нашёл их в тайнике. Все выплаты за поддельную справку, пожар и исчезновение Лидии.
Виктор повернул пистолет к нему.
Лидия шагнула вперёд.
— Стреляй. Но тогда Мия узнает, что ты убил её мать второй раз.
Его палец дрогнул.
Снаружи послышался вой сирен. Роза всё-таки вызвала следователей, пока мы шли к причалу. Я не хотел отдавать эту историю чужим людям, но знал: книга и подпись должны попасть туда, откуда их уже не вытащить.
Виктор бросил оружие в воду.
Не потому, что раскаялся.
Потому что увидел, как к нему приближаются его собственные люди. Гаррет стоял первым. За ним — начальник дневной смены, водитель и двое охранников, чьи имена годами числились в его тайных расходах.
— Мы больше не прикрываем тебя, — сказал Гаррет.
Виктор посмотрел на меня.
— Ты отнимешь у меня всё.
— Нет, — ответил я. — Это ты сам отдал всё, когда решил, что никто не станет проверять могилу.
Отец отвёл взгляд.
Позже, в больнице, врачи сказали, что Лидия выживет. Роза получила защиту и впервые за двадцать два года согласилась назвать настоящее имя доктора Белла. Гаррет передал книги и признался во всём, понимая, что за страх тоже приходится платить.
Я не стал возвращать отцу должность главы семьи.
Он слишком долго жил в темноте, чтобы снова распоряжаться чужими жизнями. Я оставил ему только право видеть Мию — когда она сама этого захочет.
Перед рассветом Энтони попросил принести ему часы.
Я положил их на больничную тумбочку.
Он открыл крышку, провёл пальцем по царапине и улыбнулся.
— Ты всё-таки нашёл их.
— Нет, папа. Их нашла Мия.
В соседней палате девочка спала, обнимая кролика. Лидия сидела рядом и держала её за руку.
Энтони долго смотрел на них, потом повернулся ко мне.
— Я не заслуживаю, чтобы ты меня простил.
— Я пока и не простил.
— Тогда почему ты здесь?
Я взял его ладонь. Она была слабой, сухой и всё такой же тёплой, как в моём детстве.
— Потому что у Мии должен быть дедушка, которого не пришлось бы искать в могиле.
Утром в саду снова включили камеры. Охранники проверили ворота, датчики и каждую дорожку. Но я велел оставить калитку возле фонтана открытой.
Мия вышла туда босиком, держа кролика за ухо. Подошла к скамье и положила серебряные часы на моё место.
— Дамиан, — сказала она, — дедушка хочет знать, который час.
Я открыл крышку.
И впервые за двадцать два года услышал, как часы моего отца отсчитывают не время до его смерти, а время до следующей встречи.
Пропустили начало?
