ЧАСТЬ 4
…Я бросился к выходу, но Грейс схватила меня за рукав.
— Райан, ты не можешь уехать.
— Амелия сказала, что отец в ресторане.
— А дети здесь.
Я посмотрел на стеклянную дверь процедурной. Лукас сидел, прижав плюшевого кита к груди. Эмма спала на руках у медсестры. Софи смотрела на меня через стекло, будто уже знала, что я собираюсь снова исчезнуть.
Это был тот самый выбор, который я делал три года подряд.
Уехать туда, где меня ждали взрослые сделки.
Или остаться рядом с детьми, которые даже не знали, как меня зовут.
Я достал телефон.
— Амелия, слушай внимательно. Я никуда не поеду, пока врачи не закончат обследование.
— Райан, он сказал, что если ты не придёшь, то лишишься всего.
— Я уже лишился всего. Просто раньше не понимал чего именно.
— Твой отец не один. Натан привёл его. Они хотят, чтобы ты подписал отказ от доли в компании.
Я посмотрел на Натана.
— Передай им, что я подпишу только один документ.
— Какой?
— Тот, где они навсегда теряют право приближаться к детям.
Я отключился.
Грейс всё ещё держала меня за рукав. Её пальцы дрожали.
— Ты не обязан делать это из-за чувства вины.
— Я знаю.
— И не обязан возвращаться ко мне.
— Я знаю.
— Тогда почему ты остаёшься?
Я посмотрел на Лукаса. Он поднял плюшевого кита и приложил его к стеклу.
— Потому что они не должны больше думать, что я бросил их сам.
Доктор Марш позвала нас в комнату для консультаций. На столе лежали три папки, три браслета с именами и один пластиковый пакет с образцами крови.
— Лечение нужно начинать сегодня, — сказала она. — Совпадение с Райаном позволяет провести процедуру быстрее, но это не даёт гарантии. Я должна объяснить риски.
— Объясняйте, — ответил я.
— Возможны осложнения. Вы можете провести несколько недель в больнице. А детям всё равно понадобится наблюдение.
— Сколько времени у нас?
Эвелин сняла очки.
— У Лукаса — меньше суток. У девочек немного больше.
Грейс закрыла глаза.
Я почувствовал, как страх поднимается от живота к горлу.
— Берите всё, что нужно.
— Райан, — сказала Грейс, — это не обязанность, которую можно выполнить одним анализом.
— Тогда я буду выполнять её каждый день.
В дверь постучали. На пороге стояла Амелия. Её платье было мокрым, волосы спутались, а в руках она держала мою маленькую коробочку с кольцом.
Я не сразу понял, что она забрала её из ресторана.
— Ты оставил это на столе, — сказала она.
— Почему ты приехала?
— Потому что должна была сказать правду лично.
Она положила коробочку передо мной.
— Твой отец предложил мне деньги, чтобы я стала твоей женой. Он хотел, чтобы ты окончательно порвал с прошлым и передал ему управление компанией. Я согласилась на встречу, потому что думала, что это просто деловая игра. Потом увидела документы о детях.
Грейс напряглась.
— И ты всё равно собиралась выйти за него?
Амелия опустила голову.
— Я собиралась рассказать Райану после помолвки. Я была трусихой.
— Ты знала обо мне? — спросила Грейс.
— Да. Но не знала, что Натан подделал подпись. Когда поняла, уже получила деньги и боялась их вернуть.
Я открыл коробочку. Камень блеснул под резким больничным светом.
— Ты можешь вернуть их сейчас.
Амелия кивнула.
— Уже вернула. В ресторан пришёл человек, который представился твоим отцом. Он сказал, что если я не помогу ему, Натан уничтожит мою семью. Но потом я увидела, как он не может подняться по лестнице, и поняла: он не хозяин этого плана. Он пленник собственной жадности.
В коридоре раздался резкий крик.
Моя мать выбежала из лифта.
— Райан! Твой отец потерял сознание.
Я бросился туда. У стены сидел человек в инвалидном кресле. Его лицо стало почти прозрачным, правая рука безвольно лежала на подлокотнике. Я не видел отца восемь месяцев, но узнал его сразу.
Натан стоял рядом.
— Он хотел поговорить с тобой, — сказал он. — Но если ты подпишешь бумаги, я вызову врачей и отвезу его в клинику.
Я опустился перед отцом на корточки.
— Папа.
Он с трудом поднял глаза.
— Я думал, что защищаю тебя.
— От чего?
— От бедности. От Грейс. От ответственности. Я считал, что если ты получишь компанию, то станешь таким же слабым, как я.
— Ты отнял у меня детей.
Отец закрыл глаза.
— Натан сказал, что она использует беременность, чтобы забрать деньги. Я поверил. Потом родились трое, а у них нашли болезнь. Я оплатил лечение, но приказал скрыть их от тебя. Мне казалось, что деньги могут исправить всё.
— Деньги не могут вернуть три года.
— Нет.
Он достал из кармана сложенный лист. Бумага была измята и покрыта пятнами.
— Здесь передача моей доли детям. Не тебе. Им.
Натан побледнел.
— Джон, вы не имеете права подписывать это.
Отец с усилием повернул к нему голову.
— Именно поэтому я подписал.
Натан шагнул вперёд.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Без меня компания развалится.
— Она и должна развалиться, если держалась на лжи.
Мать забрала у него документ и передала мне.
— Томас подтвердил подлинность. Натан подделывал счета, письма и доверенности. Но отец сохранил оригиналы в металлической коробке.
Я вспомнил коробку на стойке регистрации.
Вот почему Натан так отчаянно пытался её забрать.
Он хотел не просто скрыть детей. Он хотел стереть доказательство того, что мой отец передал им всё, что украл у меня.
— Райан, — Натан процедил сквозь зубы, — ты уничтожишь компанию из-за женщины, которая три года прятала от тебя детей.
Грейс подошла ближе.
— Я прятала их не от него. Я прятала их от тебя.
— Ты ничего не понимаешь.
— Понимаю. Я видела, как ты приходил в палату и говорил, что Райан отказался от нас. Я верила тебе, пока не нашла в старом шкафу его письмо, которое ты не успел уничтожить.
Она достала из сумки конверт. Не серый и не новый — тонкий кремовый лист, испачканный на сгибе детской смесью.
— Он написал мне, что хочет увидеть детей. За день до этого ты забрал письмо из почтового ящика.
Я посмотрел на лист. Почерк был мой.
«Грейс, я не знаю, почему ты молчишь, но если дети мои, я приеду. Даже если ты больше не хочешь видеть меня».
Под письмом стояла дата. Через два дня после неё Натан отправил мне сообщение от имени Грейс: «Не приезжай. Мы справимся без тебя».
У меня задрожали руки.
— Ты получил его? — спросил я Натана.
Он отступил.
— Это ничего не доказывает.
— Ты только что признал, что видел письмо.
Натан понял ошибку слишком поздно.
В коридоре медсестра выкрикнула:
— Доктор Марш! У Лукаса резко упало давление!
Все повернулись к процедурной.
Я не стал ждать объяснений. Побежал за врачом, подписал согласие на лечение и сел рядом с мальчиком, пока медсестра готовила оборудование. Лукас был бледным, его ресницы дрожали.
— Папа? — прошептал он.
Я замер.
Грейс стояла у изножья кровати, плача беззвучно.
Я взял его маленькую ладонь.
— Да, это я.
Он слабо сжал мои пальцы.
— Ты придёшь завтра?
У меня перехватило горло.
— Я приду, когда ты проснёшься.
— А потом?
— Потом тоже.
Доктор Марш кивнула, и двери закрылись. За стеклом мелькали белые халаты, зелёные лампы и тонкие трубки. Я стоял, пока не перестал чувствовать ноги.
К рассвету лечение закончилось. Лукас выжил. Эмме и Софи назначили процедуру на следующий день.
Натан не ушёл далеко. Он сидел в пустом коридоре возле автомата с кофе, сжимая телефон. Когда я подошёл, он поднял на меня глаза.
— Ты всё равно не сможешь управлять компанией.
— Я и не буду.
Он нахмурился.
— Что?
— Доля отца перейдёт детям. Управление передадут независимому попечительскому совету, пока они не вырастут. Я откажусь от должности и передам все документы Томасу.
— А ты останешься ни с чем.
— Нет. У меня останется работа, которую нельзя купить.
— Грейс снова тебя бросит.
Я посмотрел на женщину, которая спала на двух стульях рядом с палатой дочери. На её мокрых волосах засохли капли дождя, а на запястье остался красный след от больничного браслета.
— Это будет её решение.
Натан усмехнулся.
— Ты думаешь, она простит тебя?
— Нет. Я думаю, она имеет право не прощать.
Он поднялся и пошёл к лифту. У дверей остановился.
— Твой отец скоро умрёт. Компания развалится. Амелия ушла. Ты потерял всё.
Я ответил не сразу.
Потом посмотрел на дверь палаты, за которой Лукас спал с плюшевым китом под подбородком.
— Нет. Я наконец понял, что нельзя назвать потерей.
Натан ушёл.
Моя мать села рядом и протянула мне бархатную коробочку.
— Ты забыл кольцо.
— Оставь его себе.
— Зачем?
— Продай. Оплати лечение девочек.
Она крепко сжала коробочку.
— Райан, это не исправит прошлое.
— Я знаю. Но поможет им дойти до будущего.
Грейс проснулась через час. Она долго смотрела на меня, будто проверяла, не исчезну ли я, если моргнёт.
— Ты правда останешься?
— Да.
— Даже если я никогда не вернусь к тебе?
— Да.
— Даже если дети будут злиться?
— Особенно тогда.
Она отвернулась к стеклу. В палате Эмма открыла глаза и подняла руку. На её пальце блеснул маленький пластиковый браслет с именем.
Грейс вытерла щёку.
— Лукас спросил, почему у тебя такие же глаза.
Я посмотрел на отражение в стекле. Рядом стоял мальчик с плюшевым китом, у которого всё ещё не хватало плавника.
— Что ты ему сказала?
— Что иногда дети находят родителей позже, чем должны.
— А он?
Грейс улыбнулась сквозь слёзы.
— Сказал, что тогда ты должен очень постараться.
Я подошёл к палате и положил ладонь на стекло. Лукас сонно поднял свою ладонь и прижал её с другой стороны.
Между нами оставался только прозрачный лист, но впервые за три года я видел не прошлое, которое разрушил, а ребёнка, который ждал моего следующего шага.
И когда он прошептал: «Папа, не забудь мой кит», я ответил ему так, будто это было самым важным обещанием в моей жизни:
— Я больше ничего не забуду.
Пропустили начало?
