ЧАСТЬ 4
Свежая рана оказалась не случайностью.
Павел Сергеевич осторожно раздвинул шерсть и увидел под коркой тонкий шов. Кожа вокруг него воспалились, а внутри застрял маленький пластиковый жетон.
— Это не ветеринарный шов, — сказал он. — Его накладывали без обезболивания или очень грубо.
— Что там? — спросил я.
Врач достал жетон пинцетом. На нём был номер клетки и дата, выцарапанная вручную.
Ольга сразу открыла компьютер.
— Это обозначение карантинного блока на старой площадке Дениса. Его центр закрыли два года назад из-за нарушений, но потом документы каким-то образом восстановили.
Вера Андреевна закрыла рот ладонью.
— Он держал её там?
— Не только её, — ответил Павел Сергеевич. — Посмотрите на лапы. Следы проволоки. На шее — ожог от стяжки. Её не просто бросили. Её использовали как доказательство для страховой выплаты, а потом прятали, чтобы никто не увидел, в каком состоянии она стала.
Миша стоял у стены, бледный и тяжело дышал.
— Она меня помнит? — спросил он.
Я присел перед мальчиком.
— Она узнала тебя раньше, чем открыла глаза.
— Можно я скажу ей?
Павел Сергеевич посмотрел на его ингалятор и кивнул.
Миша подошёл к столу. Лада лежала почти неподвижно, но когда он произнёс её имя, пальцы на передней лапе дрогнули.
— Я не прыгал в воду, — прошептал мальчик. — Я просто испугался. А ты прыгнула.
Лада медленно открыла глаза.
Миша улыбнулся сквозь слёзы.
— Я ждал тебя.
Она попыталась подняться. Капельница качнулась, металлическая стойка звякнула, и я подхватил её плечи.
— Тише, девочка. Не торопись.
Лада не могла встать, но дотянулась мордой до красной машинки. Коснулась её носом и снова опустила голову.
Павел Сергеевич отвернулся, делая вид, что проверяет показатели.
— Она обещает, что узнала его, — сказал он. — Больше сейчас ей ничего не по силам.
В девять вечера в клинику снова пришёл Денис. На этот раз с ним были двое представителей городской комиссии. Один мужчина в форме держал папку, женщина рядом снимала происходящее на телефон.
— Где животное? — спросил мужчина.
— В реанимационной комнате, — ответил Павел Сергеевич. — Вход запрещён.
Денис ударил ладонью по стойке.
— Эта собака принадлежит моему центру. Вы удерживаете её незаконно.
Вера Андреевна вышла вперёд.
— Вы сказали мне, что она умерла.
— Я не обязан отчитываться перед вами.
— Вы брали у меня деньги за её лечение.
— У вас нет доказательств.
Ольга молча положила на стойку распечатку. Затем вторую. Затем третью.
— Здесь ваша подпись под заявлением о гибели Лады. Здесь выплата за её смерть. А здесь ваша подпись под договором, где та же собака указана как действующий инструктор.
Денис схватил листы.
— Подделка.
— Тогда объясните номер регистрации, — сказал Павел Сергеевич. — И шов на груди. Мы извлекли из него жетон вашей закрытой площадки.
Мужчина из комиссии нахмурился.
— Денис, вы говорили, что животное умерло.
— Она была бесполезна! — вырвалось у него. — После травмы она не могла работать. Я потратил на неё больше, чем получил!
Вера Андреевна вздрогнула.
— Поэтому вы морили её голодом?
— Я не морил!
— Тогда почему она боялась вашего голоса? — спросил я.
Денис повернулся ко мне.
— Вы ничего не знаете о собаках.
— Знаю достаточно, чтобы заметить: она закрывает морду, когда видит вашу руку.
Мужчина из комиссии раскрыл папку.
— Контракт приостанавливается. Все материалы передаются в службу контроля. До выяснения обстоятельств вы не приближаетесь к животному и к центру.
Денис посмотрел на него, потом на дверь реанимационной комнаты.
— Вы не понимаете. Если Лада заговорит своим состоянием, я потеряю всё.
— Она уже заговорила, — тихо сказала Вера Андреевна. — Просто не словами.
Денис ушёл, но главная опасность не закончилась. Ночью у Лады начались судороги. Давление падало, дыхание стало прерывистым. Павел Сергеевич приказал всем выйти, а я остался у стола и держал её лапу.
— Не смей уходить, — прошептал я. — Ты слишком далеко дошла.
— Илья, отойдите, — сказал врач.
— Нет.
— Если она остановится, мне понадобится место.
Я сжал её лапу и отступил на шаг.
Миша, который сидел в коридоре рядом с бабушкой, услышал шум и вбежал внутрь.
— Лада!
Собака дёрнулась. Павел Сергеевич резко поднял голову.
— Пусть говорит.
Миша подошёл ближе, не касаясь её.
— Ты обещала, что вернёшься, помнишь? Я оставил тебе красную машинку. Она у меня.
Лада вдохнула. Один раз. Потом второй.
Монитор перестал пищать тревожно.
Павел Сергеевич выдохнул и опустил плечи.
— Держится.
К утру Лада уже могла глотать воду с ложки. Через два дня она впервые встала, хотя задняя лапа подламывалась. Её восстановление не было чудом из красивой сказки: ей требовались месяцы лечения, специальное питание и операция на старом переломе.
Денис потерял договор, центр и право заниматься подготовкой животных. Страховую выплату пришлось вернуть. Но самым тяжёлым для него оказалось другое: на заседании комиссии Вера Андреевна передала все бумаги и фотографию Лады у реки. На снимке собака стояла мокрая, с мальчиком на спине, а Денис держал её поводок.
— Она была героем до того, как вы назвали её расходным материалом, — сказала Вера Андреевна.
Денис хотел возразить, но комиссия уже не слушала.
Через неделю Ладу перевели в тихую комнату при клинике. Я приходил к ней утром, менял повязку и кормил маленькими порциями. Она всё ещё пугалась резких движений, но перестала прятать глаза.
Миша приходил каждый день после процедур. Он рассказывал ей о школе, о своей красной машинке и о том, что научится плавать, но только с инструктором.
Однажды Лада сама поднялась с подстилки и подошла к нему. Медленно, прихрамывая, она положила морду на его колени.
Миша замер.
— Она снова меня охраняет?
Я улыбнулся.
— Похоже, это её работа.
Вера Андреевна достала из кармана старую металлическую пластинку, которую сняли с ошейника. На обратной стороне после чистки проявились слова, почти стёртые временем: «Лада. Отряд “Маяк”. Вернуться к Мише».
Она протянула жетон мальчику.
— Теперь будешь хранить сам.
Миша сжал его в кулаке, а Лада осторожно коснулась носом его запястья.
Я увидел, как мальчик прикладывает жетон к её ошейнику, и услышал его тихий шёпот:
— Я тебя больше никому не отдам, Лада.
