ЧАСТЬ 4
Фотография упала на зелёную кожу папки и скользнула к моим ботинкам.
На ней доктор Харпер сидел на металлическом стуле. Его руки были связаны за спиной, лицо разбито, а на стене за ним виднелась белая плитка клиники.
Лили увидела фотографию и тихо всхлипнула.
Я накрыл её глаза ладонью.
— Томас, вызови людей к клинике. Не сиренами. Пусть перекроют задний двор и запасной вход.
— А Рокко?
Я посмотрел на него.
— Он едет с нами.
Рокко дёрнулся.
— Я ничего не знаю о докторе.
— Тогда тебе нечего бояться.
Он усмехнулся, но пальцы его сжались на рукояти лома.
Я забрал у него лом и передал Томасу.
— Свяжи ему руки.
— Ты не имеешь права, — прошипел Рокко.
— Это мой дом. Моё оружие. Моя семья.
Томас защёлкнул на его запястьях пластиковые стяжки.
Алли стояла возле сейфа, прижимая к груди медальон Елены.
— Мёрфи, мы должны уехать. Прямо сейчас.
— Ты останешься с Лили.
— Я не брошу вас.
— Я и не прошу.
Клиника доктора Харпера находилась в старом кирпичном здании на Девятой улице. Мы добрались туда через двадцать минут после полуночи. Дождь усилился, и двор блестел под жёлтыми фонарями.
На задней двери висел сломанный замок.
Томас поднял руку, останавливая нас.
— Внутри кто-то есть.
Рокко стоял между двумя охранниками, мокрый, злой и молчаливый. Лили держала меня за палец. Её ладонь была тёплой.
Мы вошли через прачечную.
Пахло хлоркой, железом и лекарствами. Где-то наверху капала вода, а за стеной гудел старый холодильник.
Из подвала донёсся стук.
Три удара.
Пауза.
Ещё три.
— Доктор, — прошептала Алли.
Мы спустились по бетонной лестнице. Внизу горела одна лампа, привязанная проводом к трубе. Доктор Харпер сидел на стуле, но был жив. На его рубашке темнело пятно крови, а возле него стоял худой мужчина с пистолетом.
— Остановитесь, — сказал он.
Рокко резко повернул голову.
— Дарио?
Мужчина сжал оружие.
— Ты обещал, что девочки не будет.
— Я обещал, что Мёрфи не найдёт её.
— Ты говорил, что ребёнок умер в ту ночь.
Лили прижалась ко мне.
Рокко побледнел.
Вот чего он хотел на самом деле.
Не только компанию. Не только подпись под доверительным управлением. Он хотел, чтобы Лили исчезла навсегда, потому что её существование превращало его власть в ложь.
— Дарио, — сказал я, — ты можешь выйти отсюда живым.
— Он убьёт меня.
— Я не Рокко.
— Ты хуже.
— Возможно. Но я не убиваю тех, кто отпускает ребёнка.
Дарио взглянул на Лили. Она выглянула из-за моего плеча и крепче сжала жёлтый плед.
— Она правда дочь Елены?
— Да.
— Тогда спроси у него, кто был в машине.
Рокко дёрнулся.
— Не слушай его.
Дарио рассмеялся сухо и горько.
— Я был за рулём грузовика, который вытолкнул машину Елены с дороги. Но она выжила. Мы нашли её живой. Она держала младенца и просила вызвать врача. Рокко приказал оставить их.
Алли закрыла глаза.
Я почувствовал, как пол ушёл из-под ног.
— Ты оставил мою сестру умирать?
— Она всё равно бы умерла, — сказал Рокко. — Важнее было забрать бумаги.
— А Лили?
— Я думал, что она сгорела.
Алли шагнула вперёд.
— Она была в переноске. Огонь не добрался до неё. Елена успела передать мне ребёнка через разбитое окно.
Доктор Харпер поднял голову.
— Я приехал через семь минут. Елена была уже мертва. Но перед смертью она попросила меня записать имя девочки и подтвердить родство. Я сделал это. Рокко нашёл меня через день и сказал, что если документ всплывёт, погибнут Алли и ребёнок.
— Почему ты молчал столько лет? — спросил я.
Доктор опустил взгляд.
— Потому что он показал мне фотографию моей жены. Она тогда лежала в больнице. Я выбрал трусость и сохранил ей жизнь. Но каждый год понимал, что за это платит другая семья.
Лили вдруг спросила:
— А моя тётя была доброй?
Никто не ответил сразу.
Я опустился перед ней на одно колено.
— Она была упрямой. Смешной. Иногда слишком смелой. И она очень тебя любила.
— Она знала, что я здесь?
— Она оставила тебе письмо.
— Мне?
Я достал письмо Елены из внутреннего кармана.
Лили не умела читать, но осторожно провела пальцем по подписи.
— Тогда прочитай.
Я прочитал ей несколько строк. Голос сорвался на слове «дочь».
Рокко резко рванулся назад. Пластиковая стяжка лопнула — он заранее спрятал под рукавом маленький нож. Дарио поднял пистолет, но замешкался.
Рокко бросился к Лили.
Я успел закрыть её собой.
Удар пришёлся мне в плечо. Боль обожгла руку, и я врезал Рокко локтем в челюсть. Он упал на бетон, а медальон Елены, который Алли держала в руке, отлетел в сторону.
Лили подняла его раньше всех.
— Это мамино.
Рокко увидел медальон и пополз к нему.
— Отдай.
Алли встала между ним и девочкой.
— Ты три года отнимал у неё мать. Не тронешь больше ничего.
Дарио опустил пистолет на пол и поднял руки.
— Я дам показания.
Рокко рассмеялся, лёжа на холодном бетоне.
— Против меня? Ты сам участвовал.
— Поэтому и дам.
Томас появился на лестнице с двумя людьми из службы безопасности и врачом. Доктору Харперу обработали рану. Дарио увели наверх, а Рокко посадили на стул и связали уже металлическими наручниками.
Он смотрел на меня, пока я подписывал доверенность на имя Лили.
— Ты уничтожишь компанию, — сказал он.
— Нет. Я уничтожу твою власть над ней.
— Ты не умеешь растить детей.
Я посмотрел на девочку, которая сидела рядом с Алли и перелистывала книжку сказок.
— Я научусь.
— Она слабая.
Лили подняла голову.
— Я всё слышу.
Рокко замолчал, но это было не раскаяние. Просто он понял, что потерял единственного человека, способного ещё ему верить.
Утром я вернулся в особняк вместе с Алли, Лили и доктором Харпером. Рокко оставили в клинике под охраной до приезда тех, кому он должен был ответить за похищение и убийство. Дарио передал все сведения о подстроенной аварии, а доктор подписал подтверждение родства.
Совет директоров собрался в тот же день.
Я вошёл в зал с разбитым плечом и Лили за руку. На столе лежали документы Елены, медальон и зелёная папка.
— Кто будет представлять интересы ребёнка? — спросил один из директоров.
Я положил перед ним письмо сестры.
— Я.
— Вы не имеете опыта.
— Зато я знаю, кто пытался отнять у неё всё.
Алли села рядом со мной. Она больше не была служанкой. Я назначил её управляющей детским фондом, который Елена хотела создать для детей погибших рабочих. Алли знала цену страху и потому лучше всех понимала, кому нужна помощь.
Доктор Харпер согласился стать медицинским попечителем Лили. Он не просил прощения. Просто каждый день приходил проверять её сердце, лёгкие и старую царапину на запястье, которую оставила переноска в ту страшную ночь.
А я наконец открыл дверь детской.
Не потому, что стал прежним.
Прежним я уже не был.
Внутри всё ещё стояла кроватка, которую Елена выбрала до рождения дочери. На полке лежала музыкальная шкатулка с поломанным механизмом. Лили нашла её, покрутила ключ и нахмурилась.
— Она не играет.
— Дай мне.
Я отнёс шкатулку мастеру, но тот сказал, что механизм проще заменить, чем чинить. Я настоял на ремонте. Через три дня из неё снова зазвучала тихая мелодия, которую Елена напевала, когда думала, что никто не слышит.
Лили сидела на ковре и держала на коленях свой жёлтый плед.
— Дядя Мёрфи?
— Да?
— В кабинете всё ещё холодно?
Я посмотрел на неё.
— Немного.
— Тогда я принесу второй плед.
Она убежала, оставив книжку на полу. Та самая, с медным ключом в разошедшемся корешке.
Я поднял её и обнаружил внутри последний клочок бумаги, которого раньше не заметил.
На нём была короткая записка Елены:
«Если он когда-нибудь спросит, почему я доверила ему Лили, скажи: потому что под всей этой бронёй мой брат всё ещё умеет держать маленькую ладонь».
Я перечитал записку и прижал её к груди.
В дверях появилась Лили. Она держала второй плед и выглядела очень серьёзной.
— Садись, — велела она. — Я буду тебя согревать.
Я сел на пол рядом с ней, прямо поверх холодного ковра.
Она укрыла мои плечи, поправила край ткани и положила голову мне на руку.
Из коридора донеслась мелодия починенной шкатулки.
А потом Лили прошептала:
— Мама, наверное, видит, что мы нашли друг друга.
Я посмотрел на медный ключ, лежавший между страницами сказки, и ответил:
— Она не просто видит. Она всё это время вела нас сюда.
Пропустили начало?
