ЧАСТЬ 4
Я выхватил лист, прежде чем Шалини успела спрятать его за спиной.
Бумага была мокрой, но подпись оставалась чёткой. Моя фамилия. Мой почерк. Дата — через два дня после похорон Прии.
— Я этого не подписывал.
— Подписывал, — спокойно ответила Шалини. — Ты был не в себе. Тебе сказали, что это согласие на хранение медицинских документов.
— А здесь написано, что я отказываюсь от прав на ребёнка.
— Ты хотел, чтобы дети не росли в нищете.
Аарон резко вдохнул. Айден спрятался за Елену. Виктор смотрел на бабушку, будто видел её впервые.
— Папа, она забрала моих братьев?
Я не мог отвести взгляд от листа.
— Да. Она забрала их у нас.
Шалини сжала губы.
— Не смей превращать мою заботу в преступление. Ты был богатым вдовцом, который не мог даже сам выбрать рубашку. Я спасла этот бизнес. Я спасла Виктора.
— Нет, — сказал я. — Ты спасала компанию.
Эти слова повисли между нами тяжелее железной двери.
Телефон снова зазвонил. Нотариус просила включить громкую связь. В архиве стало так тихо, что слышно было, как с куртки Аарона капает вода.
— Господин Мэллори, у нас находится оригинал распоряжения Прии. Оно было составлено за неделю до родов и заверено двумя свидетелями.
Шалини дёрнулась.
— Это невозможно.
— В распоряжении сказано, что при рождении двух детей семейные акции переходят в независимый фонд, которым до совершеннолетия сыновей управляет не мать Прии, а назначенный попечитель.
Я почувствовал, как пальцы Елены коснулись моего локтя.
— Кто попечитель? — спросил я.
Нотариус произнесла имя.
Майя.
Шалини усмехнулась, но улыбка сразу рассыпалась.
— Майя ничего не получит. Она исчезла. Она бросила детей.
— Она не исчезла, — ответила нотариус. — Она находится в реабилитационном центре Святого Луки. Вчера ночью её привезли туда с переломом руки и сотрясением мозга. Перед госпитализацией она передала нам пакет документов и попросила немедленно связаться с Девином.
Айден всхлипнул.
— Тётя жива?
Я присел перед ним.
— Жива. Мы поедем к ней.
Шалини шагнула к мальчикам.
— Вы не понимаете, что он сделает. Он заберёт вас в огромный холодный дом, наймёт чужих людей и забудет через неделю. Я была рядом с вами все эти годы.
Аарон поднял голову.
— Вы были рядом только один раз.
— Что ты сказал?
— В тот день, когда пришли люди из приюта. Вы стояли в машине. Тётя Майя сказала, чтобы я не смотрел на вас.
Шалини побледнела.
Я вспомнил одну странность: пять лет назад она настояла, чтобы семейный фонд пожертвовал крупную сумму приюту Святой Агаты. Тогда я счёл это благотворительностью. Теперь понял, почему в бухгалтерии не было ни одного имени получателя.
— Ты платила приюту за молчание, — сказал я.
— Я платила за безопасность.
— Нет. Ты покупала время.
Она подняла мокрый документ.
— У тебя нет права обвинять меня. Вот твоя подпись.
Елена достала из папки увеличенную копию регистрационной книги.
— Тогда объясните, почему в день подписания Девин находился в реанимации, а подпись заверял врач, умерший за год до этого.
Шалини посмотрела на страницу. Её лицо изменилось.
— Вы не понимаете, — прошептала она. — Если бы я не остановила Прию, компания развалилась бы. Её отец оставил долги. Она собиралась продать главную гостиницу, чтобы вернуть деньги инвесторам. Всё, что построила ваша семья, исчезло бы.
— И поэтому ты спрятала её детей?
— Я хотела сохранить то, что принадлежало им.
— Ты могла сказать правду.
— А ты бы слушал? Ты бы отдал всё, включая гостиницы, которые кормят сотни людей? Ты бы выбрал двух младенцев вместо тысяч работников?
Я посмотрел на Аарона и Айдена. На их босые ноги. На красную царапину у Айдена на щеке. На медальон, который он всё ещё сжимал в кулаке.
— Ты заставила меня выбирать вслепую.
Шалини отвернулась.
В этот момент приехала служба безопасности компании. Не полиция и не люди Шалини — мои управляющие, которых я вызвал ещё ночью. Вместе с ними пришла нотариус с оригиналом распоряжения и независимым бухгалтером.
Нотариус положила на стол документы.
— С сегодняшнего дня все операции по счетам компании приостановлены. Передача акций, которую вы провели ночью, недействительна. Подписи под ней совпадают с поддельным отказом от опеки.
Шалини схватилась за край стола.
— Вы не можете просто отнять у меня всё.
— Я ничего у вас не отнимаю, — ответил я. — Я возвращаю детям то, что вы у них отняли.
— Девин, я мать твоей жены.
— Именно поэтому я так долго вам верил.
В реабилитационный центр мы приехали в половине первого. Майя лежала в палате с перевязанной рукой. Под глазом темнел синяк, губы были разбиты.
Увидев мальчиков, она заплакала.
Аарон бросился к ней. Айден забрался на кровать и прижался к её плечу.
— Мы дождались, — прошептал он.
— Я знала, что папа найдёт вас, — ответила Майя.
Я остановился у порога.
— Почему ты не пришла ко мне раньше?
Она посмотрела на меня устало.
— Приходила. Шалини сказала, что ты не хочешь знать обо мне. Потом показала мне письмо с твоей подписью. Я поверила, что ты отказался от мальчиков.
— Это была подделка.
— Я поняла слишком поздно.
Я подошёл к кровати.
— Прости меня.
Майя закрыла глаза.
— Я не просила тебя верить мне. Я просила тебя однажды самому проверить.
Эти слова были заслуженнее любого обвинения.
Вечером Шалини сама подписала документы о передаче управления семейным фондом независимому совету. Она сохранила дом и небольшую пенсию, но потеряла контроль над гостиницами, счетами и всеми решениями, ради которых разрушила три семьи.
Денег для Майи хватило на лечение. Долги Прии тоже оказались настоящими, но не такими огромными, как утверждала Шалини. Основную сумму она скрывала, чтобы оправдать продажу главной гостиницы и перевод средств на личные счета.
Виктор долго не мог привыкнуть к тому, что у него появились братья.
В первую ночь он принёс в комнату три одинаковые подушки.
— А если они снова исчезнут? — спросил он.
— Не исчезнут.
— Ты точно знаешь?
Я посмотрел на медальон в руке Айдена. На внутренней стороне фотографии Прии осталась тонкая царапина, будто кто-то много лет открывал его дрожащими пальцами.
— Теперь я буду проверять всё сам.
Через несколько дней мы вернулись в старую клинику вместе с Еленой. Я хотел забрать из архива копии документов, но она остановила меня у бывшей детской палаты.
— Здесь Прия впервые увидела их обоих, — сказала Елена. — Она попросила меня запомнить, кто из них старше.
— Зачем?
— Сказала, что однажды они будут спорить, кто появился первым.
Аарон тут же поднял руку.
— Я старше!
Айден возмутился:
— Но я сильнее!
Виктор засмеялся и встал между ними.
— Тогда я буду главным.
Мы вышли из палаты, и мальчики побежали по коридору к автомату с горячим шоколадом. Майя шла медленно, придерживая повреждённую руку. Елена осталась у стены, глядя на пустую дверь родильного отделения.
— Вы могли уйти, — сказал я ей.
— Пять лет назад я ушла. Этого хватило.
В руках у меня была та самая больничная тетрадь с обгоревшим уголком. Я хотел отдать её в архив, но Елена покачала головой.
— Оставьте детям. Пусть знают, что их не забывали все.
Я открыл медальон. На фотографии Прия улыбалась так, будто заранее знала: однажды мы всё-таки встретимся вчетвером.
Из коридора донёсся голос Аарона:
— Папа, Айден опять забрал мою половину шоколада!
— Потому что ты получил большую!
Я посмотрел на золотой медальон и ответил им, не повышая голоса:
— Делите честно. Вы слишком долго жили порознь.
И три мальчишеские ладони одновременно легли на фотографию Прии.
