ЧАСТЬ 4

Виктор не успел договорить. В дверь ударили три раза.

Клэр застыла возле комода.

Я всё ещё держал телефон у уха.

— Кто там? — спросил я.

В ответ раздался знакомый женский голос:

— Клэр, открой. Нам пора закончить этот разговор.

Клэр побледнела.

— Это Марта.

— Твоя мать?

Она кивнула.

За дверью снова постучали. Уже громче.

— Она знает, что я здесь?

— Она знала, что ты появишься рано или поздно.

Я посмотрел на папку, на согнутую фотографию и на дату в документе.

— Виктор, что делать?

— Не отдавай ей бумаги. Я еду. Но послушай меня внимательно: самое важное доказательство не в папке.

— Тогда где?

— В мастерской. В старом сейфе за печью. Андрей оставил туда доступ только Клэр и тебе.

Клэр закрыла глаза.

— Я не знала о сейфе.

— Знала, — сказала Марта за дверью. — Ты просто слишком долго притворялась глупой.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость, горячая и почти спасительная.

— Открой дверь, — сказал я.

Клэр резко повернулась.

— Нет.

— Она всё равно войдёт.

— Ты не понимаешь, на что она способна.

— Я уже понял достаточно.

Клэр схватила меня за рукав. Её пальцы были ледяными.

— Если ты сейчас увидишь её, она перевернёт всё так, что виноватым окажешься ты.

— А ты шесть месяцев переворачивала всё сама.

Эти слова ранили её сильнее, чем я хотел. Но Клэр отпустила рукав.

Она открыла дверь.

Марта вошла без разрешения. Ей было около семидесяти, но спина оставалась прямой, а трость с латунной рукоятью больше походила на оружие, чем на опору.

— Как трогательно, — сказала она, глядя на меня. — Мальчик наконец узнал, кто его мать.

— Вы продали мастерскую?

— Я распорядилась семейным имуществом.

— Оно не было вашим.

Марта усмехнулась.

— Твой отец был безответственным. Клэр — слабой. А ты был ребёнком. Кто-то должен был принимать решения.

— Поэтому вы подделали её подпись?

— Осторожнее с обвинениями.

Клэр шагнула вперёд.

— Ты украла его деньги.

— Я спасла тебя от нищеты, Клэр. Напомнить, как ты рыдала у меня на кухне и умоляла забрать ребёнка? Ты сама отдала его.

Клэр прикрыла глаза.

— Я отдала его, потому что ты сказала, что он будет в безопасности.

— Он и был в безопасности. До тех пор, пока ты не решила разыскать его ради собственного утешения.

Я почувствовал, как фотография впивается в ладонь.

— Вы знали, что Клэр нашла меня?

— Разумеется. Я проверяю всё, что касается имущества Андрея.

— И позволили ей встречаться со мной?

Марта посмотрела на зелёное платье.

— Мне было любопытно, сколько времени вы продержитесь, прежде чем правда всплывёт.

Телефон в моей руке снова ожил.

— Итан, — сказал Виктор, — включи громкую связь.

Я сделал это.

— Марта, оригинал завещания у меня, — продолжил Виктор. — И я уже отправил копии в банк и покупателю мастерской. Если договор поддельный, сделка остановится.

Марта побледнела не от страха, а от ярости.

— Вы не посмеете.

— Посмею. И ещё: у меня есть свидетель, который видел, как вы заставляли Клэр подписать отказ от ребёнка.

Клэр резко повернулась к телефону.

— Кто?

Виктор назвал имя.

Это была Елена, бывшая сиделка Марты. Она жила в соседнем городе и всё это время хранила коробку с письмами Андрея.

— Почему она молчала двадцать четыре года? — спросил я.

— Потому что Марта оплачивала лечение её мужа, — ответил Виктор. — Но сегодня утром Елена принесла мне коробку. Её муж умер неделю назад. Долг закончился.

Марта ударила тростью по полу.

— Предательница.

— Нет, — сказала Клэр. — Просто человек, которого ты держала страхом.

Марта посмотрела на неё с неожиданной усталостью.

— Ты думаешь, что можешь стать матерью после двадцати четырёх лет молчания?

Клэр не отвела взгляда.

— Нет. Я думаю, что не имею права называться ею. Но Итан имеет право знать, почему я исчезла.

Виктор попросил нас приехать в мастерскую. Через сорок минут мы стояли перед старым кирпичным зданием на окраине города. Над входом висела выцветшая вывеска «Рейн и сыновья». Буквы облупились, но последняя строка всё ещё читалась.

Я никогда не видел это место. И всё же, когда толкнул дверь, мне показалось, что я помню запах масла, горячего металла и яблочного мыла.

Клэр остановилась у печи.

— Андрей прятал там ключ, — сказала она.

— Ты была здесь?

— До твоего рождения. Потом Марта запретила мне приходить.

Она подняла кирпич у основания печи. За ним действительно лежал маленький ключ с медной биркой.

Сейф оказался за металлической панелью. Виктор открыл его.

Внутри лежали завещание, несколько банковских бумаг и письмо, запечатанное воском.

На конверте было написано моё имя.

Я вскрыл его сам.

«Итан, если ты читаешь это, значит, я не успел вернуть тебе своё имя. Не верь тем, кто скажет, что ты был отдан потому, что тебя не любили. Иногда взрослые путают любовь со страхом. Я не смог защитить тебя сам. Но оставляю тебе место, где мы строили первые лодочные моторы, и прошу: не продавай его тому, кто считает людей собственностью».

Под письмом лежал рисунок. Кривой, детский, с красным воздушным шаром и двумя фигурами у качелей.

Клэр закрыла рот ладонью.

— Я нарисовал это? — спросил я.

— Да. Тебе было восемь. Я пришла к тебе тайком в приют. Ты не помнил меня, но отдал этот рисунок.

Я посмотрел на фотографию.

— Ты снимала меня тогда?

— Я хотела запомнить, как ты выглядишь, если больше никогда не увижу.

Елена приехала через час. Она принесла жестяную коробку с письмами и села напротив Марты.

— Я боялась вас, — сказала она. — Но больше не боюсь.

Марта долго смотрела на неё, потом на меня.

— Андрей был слабым, — произнесла она. — Я хотела сохранить мастерскую.

— Вы хотели сохранить власть, — ответил я.

Она ничего не сказала.

Продажу остановили. Банк заморозил счёт. Поддельную доверенность передали на проверку, но я отказался превращать всё в публичную войну раньше времени. Мне было важно не наказать Марту красивее, чем она разрушила чужие жизни. Мне было важно вернуть то, что она считала своим.

Мастерская перешла ко мне по завещанию. Я оставил Виктору управление документами, а Елене предложил оплачиваемую работу в архиве. Она согласилась только после того, как я настоял на официальном договоре.

Клэр не просила меня остаться.

Она сняла зелёное платье, аккуратно сложила его и положила на стол.

— Я верну тебе деньги, которые потратила на ужины и поездки, — сказала она.

— Дело не в деньгах.

— Я знаю.

— Ты должна была сказать мне в первый день.

— Знаю.

Я хотел ненавидеть её. Это было бы проще. Но передо мной стояла не та женщина из приложения и не загадочная незнакомка с фотографией. Передо мной стояла испуганная двадцатилетняя девушка, которую годами учили, что её ребёнок — вещь, принадлежащая семье Рейнов.

И всё же она причинила мне новый вред.

Я не мог назвать это любовью и сделать вид, что ничего не случилось.

— Я не буду твоим сыном только потому, что ты наконец произнесла это вслух, — сказал я.

Клэр кивнула.

— А кем ты позволишь мне быть?

Я посмотрел на письмо отца, на детский рисунок и на её серебряную птицу.

— Пока человеком, который отвечает на вопросы честно.

Она заплакала беззвучно.

Мы не обнялись. Не простили друг друга за одну ночь. Клэр согласилась на встречу с психологом, который работал с усыновлением и семейными тайнами. Я тоже пошёл к нему, потому что в моей голове теперь одновременно жили два образа матери: женщина, которая подписала отказ, и женщина, которая шесть месяцев готовила мне завтрак, запоминала мои слова и лгала мне каждое утро.

Марта уехала из города к сестре. Её имя исчезло с документов мастерской. Она не потеряла всё, но потеряла право распоряжаться чужой судьбой.

Через три дня я повесил в мастерской новую табличку. Не над входом, а внутри, рядом с печью.

«Место Итанa Рейна. Основано Андреем Рейном».

Клэр стояла рядом и держала в руках фотографию с ржавыми качелями.

— Можно я оставлю её здесь? — спросила она.

— Нет.

Она вздрогнула.

— Я хочу забрать её домой.

— Тогда забери. Но больше не прячь её в диване.

Клэр посмотрела на снимок, где маленький мальчик держал красный шар и не знал, что его отец уже пишет ему письмо.

Она осторожно провела пальцем по согнутому краю фотографии.

— Я боялась, что ты никогда меня не найдёшь.