ЧАСТЬ 4
…— Ваша бухгалтерша, — сказала управляющая. — Она ответила, что давно ждала этих бумаг.
Марк медленно повернул голову.
— Ты связывалась с моей бухгалтерией?
— Нет, — ответила я. — Я позвонила туда ещё из аэропорта.
Я не собиралась лететь на остров вслепую. Перед вылетом я отправила банковскую выписку, письмо с билетами и фотографию его счета нашей бухгалтерше Ирине Павловой. Она вела дела Марка семь лет и знала, какие документы он подписывал настоящей рукой.
Ирина ответила мне в самолёте одним сообщением: «Не возвращайте ему деньги. Проверьте залог дома».
Тогда я ещё не понимала, почему она написала это так уверенно.
Теперь понимала.
— Ирина нашла перевод в старом реестре, — сказала я. — Ты заложил дом три месяца назад. Не вчера. Три месяца назад.
Марк качнулся, будто палуба ушла из-под ног.
— Это невозможно.
— Невозможно было только то, что ты думал, будто я ничего не замечаю.
— Я собирался вытащить компанию.
— И если бы не получилось?
Он отвернулся.
Ответ был перед нами.
Сиенна подняла с пола браслет и положила его на стол.
— Ты обещал, что у тебя нет долгов.
— У меня были временные трудности.
— Ты обещал, что дом записан только на тебя.
— Сиенна, хватит.
— Ты обещал, что Елена подписала согласие на продажу.
Марк посмотрел на меня.
Я увидела в его лице не раскаяние, а быстрое движение мыслей: что сказать, кого обвинить, какую дверь найти. Он всё ещё искал выход, в котором виноватым окажется кто-нибудь другой.
— Она была беременна и принимала лекарства, — выпалил он. — Я мог объяснить её подпись чем угодно.
Сиенна резко отступила.
— Ты хотел объявить её неспособной отвечать за себя?
Он понял, что сказал лишнее, но было поздно. Управляющая стояла рядом, Ирина слушала разговор по громкой связи, а я держала договор так, чтобы каждая строчка оставалась видимой.
— Мне достаточно, — сказала я.
— Елена, послушай. Я сделал это ради нас.
— Нет. Ты сделал это, потому что хотел сохранить образ успешного человека. Даже если для этого пришлось продать наш дом и украсть деньги у ещё не родившейся дочери.
Телефон снова зазвонил.
На этот раз звонила Ирина.
— Елена, банк подтвердил возврат десяти тысяч. Но залог дома не снимут автоматически. Марк подписал обязательство лично. Если платёж не поступит сегодня, начнётся процедура изъятия.
Марк вскинулся.
— Сколько?
— Сто сорок тысяч, — ответила я.
Он сел на деревянную скамью. Вода под бунгало мерно ударяла о сваи, и каждый удар звучал как отсчёт.
Сто сорок тысяч — сумма, которую он задолжал за свою неудачную фирму.
Компания, ради которой он уничтожил наш счёт, уже не существовала. Её закрыли две недели назад. Он просто не сказал мне.
Я позвонила в клинику и сообщила, что вылетаю ближайшим рейсом. Акушерка услышала мой голос и сразу поняла, что я не одна.
— Вы можете говорить?
— Могу.
— Тогда слушайте меня внимательно. Не поднимайте тяжёлое. Не спорьте. Если боль усилится, вас встретит машина.
Марк встал.
— Я поеду с тобой в аэропорт.
— Ты останешься здесь.
— Елена, я отец.
— Отец не прячет от матери ребёнка залог дома.
— Я всё исправлю.
— Начни с того, чтобы подписать признание долга и разрешение на возврат денег.
Управляющая принесла лист бумаги. Марк посмотрел на него, потом на бунгало, которое хотел подарить Сиенне.
— Если я подпишу, от меня ничего не останется.
— От тебя останется ровно то, что ты выберешь сам.
Он долго держал ручку над бумагой.
Потом Сиенна сказала:
— Подпиши. Иначе я сама расскажу всем, что ты сделал.
Марк бросил на неё взгляд.
— Ты меня шантажируешь?
— Нет. Я перестала участвовать в твоей лжи.
Он подписал.
Подпись вышла кривой. Неровной. Совсем не похожей на ту, что стояла под моим именем.
Ирина получила снимок документа через минуту. Банк подтвердил заморозку залога, а деньги вернулись на общий счёт ещё до того, как я сошла с причала.
Но я не вернулась к Марку.
В аэропорту он всё-таки появился. Без дорогих очков, без уверенной улыбки, в выданной отелем рубашке, слишком широкой в плечах. На стойке регистрации он стоял рядом со мной, пока я держалась за металлическую спинку кресла и ждала следующую схватку.
— Ты правда уедешь одна? — спросил он.
— Я уеду с нашей дочерью.
— А я?
Я посмотрела на его руки. На большом пальце осталась тонкая полоска от обручального кольца, которого уже не было.
— Ты возвращаешься к тому, что подписал.
— Я люблю тебя.
— Любовь не оформляют чужой подписью.
Схватка накрыла меня, и я закрыла глаза. Когда боль отступила, рядом стояла Сиенна.
В руках она держала папку.
— Это твоё, — сказала она.
— Что там?
— Все сообщения от Марка за последние три месяца. И расписания переводов. Он просил меня убедить тебя, что ты слишком устала и всё путаешь.
Я взяла папку.
— Зачем ты отдаёшь это мне?
Сиенна посмотрела на мой живот.
— Потому что я чуть не помогла ему украсть будущее у девочки, которая ещё даже не увидела солнца.
Она ушла, не дожидаясь ответа.
В самолёте я держала папку на коленях и слушала, как бортпроводница просит пристегнуть ремни. За иллюминатором остров медленно становился зелёной точкой, а вместе с ним исчезали бунгало, шампанское и придуманный Марком спектакль успешной жизни.
Дочь родилась через восемь часов после посадки.
В родильной палате горела маленькая лампа, и на прозрачной бирке у кроватки была написана её фамилия. Я попросила акушерку дать мне ту самую бирку, которую заранее вышила на комбинезоне золотая ласточка.
— Вы хотите позвать отца? — спросила она.
Я услышала в коридоре шаги. Марк приехал, но не вошёл. Ирина передала мне его заявление: он отказался от управления компанией, продал машину и перечислил выручку в счёт залога. Не ради красивого жеста. Потому что иначе дом действительно пришлось бы продавать.
Я разрешила ему увидеть дочь через стекло.
Он стоял по другую сторону, бледный и неподвижный. В руках у него не было цветов, подарков или обещаний. Только квитанция о первом платеже и маленькая фотография новорождённой.
— Можно назвать её? — спросил он.
— Имя уже выбрано.
— Какое?
Я посмотрела на девочку. Она сжала крошечный кулак и потянулась к золотой ласточке на комбинезоне.
— Лея.
Марк кивнул.
— Красивое имя.
— Ей не нужно, чтобы ты красиво говорил. Ей нужно, чтобы ты выполнял подписанное.
— Я буду.
— Тогда начни завтра. Не с письма мне. С платежа в банк.
Он положил ладонь на стекло.
Лея не проснулась.
Я не вернулась к Марку и не стала мстить ему публичными рассказами. Его собственные документы сделали всё необходимое: бунгало забрали за долги, Сиенна ушла из его компании, а Ирина помогла мне перевести наши счета под отдельное распоряжение. Дом удалось сохранить.
Десять тысяч вернулись на счёт, но я потратила часть на то, чего мы с Марком никогда не планировали: на независимое оформление документов для Леи и на маленькую комнату, где его встречи с дочерью проходили только в присутствии Ирины.
Через неделю Марк пришёл с первым подтверждением платежа. Он не просил войти в мою жизнь. Просто положил бумагу на стол и спросил:
— Можно я подержу её?
Я посмотрела на его лицо, потом на Леины пальцы.
— Вымой руки.
Он сделал это молча и осторожно взял дочь.
Лея открыла глаза, увидела блестящую полоску на его часах и сжала её так крепко, что Марк улыбнулся от боли.
А золотая ласточка на её комбинезоне качнулась у самого его запястья.
Пропустили начало?
