ЧАСТЬ 4
…Я перечитал сообщение трижды.
Клара смотрела на меня, а Маттео — на старую стену за книжным шкафом.
— Мама прятала бумаги в музыкальной комнате, — прошептал он.
Доминик услышал это и бросился туда.
Я кинулся следом, но не за ним. Я знал короткий путь через коридор для слуг, который построил ещё мой отец. Медный жетон Клары звякал у неё на шее, пока она катила Маттео за мной.
Музыкальная комната находилась в западном крыле, где после смерти Елены никто не включал свет. На рояле лежала пыль, а на крышке стояла фарфоровая балерина с отколотой рукой.
Маттео поднял ладонь.
— Под ней.
Я снял фигурку. В деревянной подставке был узкий паз.
Но прежде чем я успел проверить его, Доминик ударил меня сзади.
Я рухнул на колени. Во рту появился металлический вкус.
— Отойдите от шкафа, — сказал он.
В его руке был пистолет.
Клара развернула кресло Маттео и встала перед ним.
— Если вы выстрелите, камеры запишут всё.
— Камеры принадлежат мне, — усмехнулся Доминик.
— Нет, — сказала я? Нет, я мужчина. Need ensure no accidental feminine. Continue: «Их сервер находится в подвале. Вы отключили внешние камеры, но забыли внутренний резервный контур». Это могло быть раскрыто.
Я поднялся, держась за край рояля.
— Ты всегда недооценивал одну вещь, Доминик.
— Какую?
— Я никогда не доверял тебе настолько, чтобы дать доступ ко всему.
Он перевёл пистолет на меня.
— Открой шкаф.
Я открыл.
За папками стояла жестяная коробка из-под старых нот. На крышке Елена написала дату рождения Маттео. Внутри лежал маленький латунный ключ и конверт, запечатанный воском.
Доминик шагнул ближе.
— Отдай.
Клара бросила в него тяжёлую подставку от нот. Доминик дёрнулся, и я ударил его плечом. Пистолет выстрелил в потолок. Маттео закричал.
В дверях появились охранники.
— Не стреляйте! — рявкнул я.
Доминик стоял, прижатый к роялю, а седой мужчина с мокрыми усами уже входил в комнату.
— Это Мартин Велас, — сказала Клара. — Работал на станции техобслуживания у трассы семь.
Мартин посмотрел на Доминика.
— Я видел, как вы ставили заряд. И видел, как после взрыва забрали сумку Елены.
Доминик засмеялся, но смех быстро сорвался.
— Ты старый лжец.
— Тогда почему ты платил мне каждый месяц четырнадцать месяцев? — спросил Мартин.
Он достал из плаща пачку расписок. На каждой стояли дата, сумма и подпись Доминика.
Я почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось. Не потому, что тайна раскрылась. Потому что я понял: Елена пыталась защитить меня от сделки, а я после её смерти заперся в собственной крепости и сделал Доминика ещё могущественнее.
— Что в письме? — спросил я Клару.
Она передала мне конверт.
Почерк Елены дрогнул, но слова были ясными: «Винсент, если со мной что-то случится, не отдавай северный берег. Покупатель связан с людьми, которые уже следят за Маттео. Доминик не действует один. И ещё: проверь счета фонда, который мы создали для лечения сына».
Я поднял глаза.
— Какого фонда?
Клара побледнела.
— Даниэль говорил, что деньги переводились не покупателю. Они уходили в медицинский центр, где после взрыва лечили Маттео.
Я вспомнил врача, которого нанял лично. Вспомнил счета, которые подписывал, не читая. Вспомнил, как он каждый месяц убеждал меня, что повреждение мозга мешает сыну говорить.
Телефон Клары зазвонил.
Она ответила, послушала и протянула мне.
— Это доктор Рид.
Я включил громкую связь.
— Мистер Росси, — сказал врач, — вы должны немедленно забрать Маттео из клиники. Я только что узнал, что его карта была изменена. В заключении указано, что он не способен к речи, но первоначальные обследования этого не подтверждали.
Я посмотрел на сына.
— Кто изменил карту?
В трубке повисла пауза.
— Ваш управляющий привёз мне деньги и приказал молчать. Он сказал, что если мальчик заговорит, вы начнёте задавать вопросы.
Доминик рванулся вперёд.
— Врёшь!
Охранники повалили его на ковёр. Маттео задрожал, и Клара сразу закрыла ему уши ладонями.
Я опустился перед сыном.
— Маттео, посмотри на меня.
Он посмотрел.
— Ты можешь говорить. Не потому, что обязан. А потому, что сам решил.
— Я боялся, папа.
Два слова.
Я положил ладонь ему на щёку.
— Я тоже.
— Ты думал, мама умерла из-за тебя?
Вопрос ударил сильнее взрыва.
— Каждый день.
— Она сказала, что ты спасёшь меня.
Я закрыл глаза.
Елена не успела сказать мне это. Но Маттео услышал её перед тем, как машина превратилась в огонь.
Мартин подошёл к столу и положил последнюю расписку.
— Есть ещё одно. Даниэль перед смертью оставил мне копию договора на северный берег. Покупатель не собирался строить порт. Он хотел проложить частную дорогу к подземным складам. Елена узнала это и собиралась передать документы журналистам.
Доминик, лежавший на полу, резко поднял голову.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь.
— Понимаю, — сказал я. — И именно поэтому ты больше не будешь охранять мой дом.
Я не отдал его в руки людей, которых он мог купить. Но и не позволил исчезнуть. Мартин передал расписки независимым следователям, а доктор Рид согласился выступить свидетелем. Доминик потерял доступ к счетам, людям и земле ещё до того, как его увезли.
Главное он хотел получить не деньги.
Он хотел северный берег и власть над моим страхом.
Не получил ни того, ни другого.
Клара осталась рядом с Маттео, пока врачи заново проверяли его голос и руки. Я предложил ей любую сумму, но она покачала головой.
— Мне нужна не награда.
— Чего вы хотите?
— Чтобы вы не превращали сына в свидетеля собственной смерти. Ему нужен отец, а не охранная система на двух ногах.
Я посмотрел на ряды мониторов в подземной комнате.
— Камеры останутся, — сказал я. — Но не в его спальне.
— Почему?
— Потому что он имеет право на несколько минут, которые не принадлежат моему страху.
Через неделю Маттео впервые сам попросил вынести его на террасу. Он всё ещё быстро уставал, а слова выходили неровно. Но он говорил.
Мартин дал показания. Доктор Рид передал оригиналы медицинских записей. Деньги фонда вернули и направили на настоящую реабилитацию. Северный берег я не продал.
Клара получила новый договор, где главным условием был не размер оплаты, а право закрывать дверь спальни Маттео без разрешения хозяина.
В день, когда мы убрали последний скрытый объектив из его комнаты, Маттео положил деревянный кубик с луной на подоконник.
— Папа, — сказал он, — теперь здесь можно говорить?
Я посмотрел на маленькую выжженную луну, пережившую огонь, и ответил:
— Здесь тебя будут слушать.
Маттео улыбнулся и повернул кресло к роялю, где под фарфоровой балериной ещё хранился ключ Елены.
А потом впервые сам нажал на одну клавишу — и в пустой комнате прозвучала нота, которую никто не смог заставить замолчать.
