ЧАСТЬ 4

…— Каллавей, — прочитала Надежда.

Слово было написано почерком Мариссы.

Не моим братом. Не врачом. Не человеком из клиники.

Моей фамилией.

Я смотрел на печать из тёмно-красного воска и понимал: Марисса оставила этот конверт не Артёму и не Надежде. Она оставила его мне, потому что знала — однажды я всё-таки перестану объяснять происходящее усталостью.

— Откройте, — сказала Бриджит.

Артём шагнул к лестнице.

— Илья, не делай этого.

Он произнёс это не как брат. Скорее как человек, который увидел, что дверь, удерживавшая его тайну, уже распахнулась.

Я сорвал печать.

Внутри лежали три листа и маленькая пластиковая карточка с номером банковского сейфа.

На первом листе Марисса написала: «Илья, если ты читаешь это после моей смерти, Артём уже начал действовать. Он будет говорить, что спасает детей от тебя. Не верь ему».

Я перечитал строку дважды.

Уайатт сполз с кровати и вцепился в мою ладонь. Джун подошла к Алисе. Три девочки — нет, два моих ребёнка и ребёнок, о существовании которого я не знал, — стояли возле стены, где двадцать месяцев открывался тайный проход.

— Что в сейфе? — спросила Бриджит.

— Не знаю.

Надежда достала телефон.

— Женщина из клиники всё ещё ждёт ответа.

Я снова приложил аппарат к уху.

— Говорите.

— Меня зовут Лидия Чернова, я архивист медицинского центра, — сказала женщина. — В день смерти вашей жены я работала в ночной смене. В журнале посещений есть запись, которую кто-то вырвал. Но копия сохранилась в старой системе.

— Кто приходил к Мариссе?

Пауза длилась слишком долго.

— Артём Каллавей.

Артём резко повернул голову.

— Она врёт!

Лидия услышала его через телефон.

— Он был в палате в 18:12. Ваша жена ещё была жива. Через девять минут у неё начался приступ.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Что он ей сделал?

— Этого я не знаю. Но доктор Воронцов потребовал не проводить полноценное исследование. Он сказал, что семья уже согласна на естественную причину смерти.

— Я ничего не подписывал.

— Подписал ваш брат.

Артём ударил ладонью по перилам.

— Я пытался защитить тебя! Марисса собиралась уничтожить компанию. Она хотела рассказать тебе про ребёнка и уйти!

— Ты убил её? — спросил я.

— Я не убивал!

Он выкрикнул это слишком быстро.

Надежда достала из папки последнюю фотографию. На ней Артём выходил из клиники. На обороте стояло время: 18:27. В руке у него был коричневый бумажный пакет с эмблемой аптеки.

— Врач сказал, что Мариссе стало плохо после лекарства, — произнесла Надежда. — Но лекарство купил не Илья.

Артём посмотрел на фотографию и вдруг осел на ступеньку.

— Это был успокоительный препарат, — сказал он. — Я хотел, чтобы она перестала кричать и подписала доверенность.

— Ты дал ей его силой? — спросила Бриджит.

— Она дралась. Она сказала, что отдаст документы журналистам. Я не знал про аневризму. Я не знал, что она умрёт.

В комнате зазвенело молчание.

Это не было признанием убийцы. От этого становилось только хуже.

Он не планировал смерть Мариссы, но сознательно пришёл к ней с препаратом, запугивал её и заставлял подписать бумаги. А потом использовал её смерть, чтобы забрать компанию и детей.

— Где доверенность? — спросил я.

Артём поднял на меня глаза.

— В сейфе.

Мы отправились туда втроём: я, Надежда и Бриджит. Артём остался в детской под присмотром охранника, которого я вызвал ещё до того, как понял, что сам нанял в дом человека, способного приходить к моим детям ночью.

Сейф находился в старом кабинете Мариссы, за книжным шкафом. Кодом оказалась дата рождения Алисы.

Я набрал её дрожащими пальцами.

Внутри лежали доверенность, банковские бумаги, копия завещания и письмо врачу Воронцову. Марисса просила провести независимое исследование, если с ней что-то случится.

Но главным оказался другой документ.

Перед смертью она переписала долю в компании не на меня, а на всех троих детей. Управлять ею до их совершеннолетия должна была Надежда Орлова.

— Почему вы? — спросил я.

Надежда долго молчала.

— Потому что я была её сестрой.

Я поднял голову.

— Что?

— По матери. Марисса скрывала и меня тоже. Я родилась в другом браке, меня отдали бабушке. Мы нашли друг друга, когда ей было двадцать пять. Она не хотела, чтобы семья узнала. А потом попросила меня присматривать за Алисой.

Вот почему Надежда знала мелодию. Вот почему Марисса доверила ей ребёнка. Вот почему она вошла в мой дом с ведром, а не с адвокатами. Она знала: если бы появилась официально, Артём успел бы уничтожить документы.

— Почему вы пришли только сейчас?

— Потому что Марисса велела ждать, пока близнецы перестанут быть младенцами. Она боялась, что Артём причинит им вред, если поймёт, что дети могут успокоиться рядом с Алисой.

— Почему они успокаиваются?

Надежда посмотрела на Алису, которая сидела на ковре и гладила жёлтого кита на своей шапке.

— Марисса пела им эту мелодию ещё до рождения. Алиса слышала её с самого детства. Дети не помнят слов, Илья. Но помнят ритм. Иногда тело узнаёт родного человека раньше разума.

Я вернулся в детскую.

Артём стоял у окна. На столе перед ним лежал тот самый медный ключ.

— Я хотел только компанию, — сказал он. — Илья, ты не понимаешь, что сделал с ней после смерти. Ты превратил дом в мавзолей. Дети кричали, а ты ходил по комнатам, будто ждал, что Марисса вернётся.

— Поэтому ты приходил ночью?

— Я хотел показать, что ты не справляешься.

— Ты хотел, чтобы я продал всё тебе.

— Да.

Слово упало между нами тяжелее, чем ключ.

— А потом?

Артём посмотрел на Алису.

— Потом я собирался оформить опеку. Думал, что никто не станет искать девочку, о которой ты не знал.

Надежда подошла к нему.

— Марисса знала, что ты придёшь.

— Она знала слишком много, — ответил он.

Я не ударил его. Не закричал. Я просто забрал со стола медный ключ и положил его рядом с документами.

— Ты больше не войдёшь сюда.

— Это мой дом тоже.

— Нет. Ты сам отказался от него в тот день, когда решил, что детский страх станет твоим рычагом.

Дальше всё произошло быстро и страшно обыденно: приехали представители банка, врач подтвердил готовность пересмотреть заключение, а Артём подписал заявление об отстранении от управления компанией. Он потерял именно то, ради чего разрушил жизнь Мариссы: власть над её долей и возможность распоряжаться будущим детей.

Но мне всё равно пришлось заплатить.

Чтобы сохранить компанию и выплатить деньги, которые он вывел, я продал дом у озера. Не из-за Артёма. Потому что больше не мог позволить этому месту притворяться безопасным.

Надежда осталась с нами. Не как уборщица и не как временная няня. Она стала законным хранителем долей детей и единственным взрослым, которому Марисса доверила Алису.

Артём не просил прощения. Он написал только одно письмо, где перечислил суммы и названия фирм. Этого было недостаточно, чтобы вернуть сестру. Но достаточно, чтобы правда перестала зависеть от его настроения.

Вечером мы сидели в кабинете Мариссы. На пианино лежал деревянный медальон с буквой «М». Джун нажала одну клавишу. Уайатт вторую.

Алиса запела три ноты.

На этот раз никто не плакал.

Я достал из кармана медный ключ и отдал его Надежде.

— Что вы с ним сделаете?

Она посмотрела на детей.

— Отнесу туда, где он больше никого не напугает.

Алиса забрала ключ раньше неё и положила его на пианино рядом с медальоном.

Потом повернулась ко мне и спросила:

— Папа, а мама тоже будет петь?

Я не смог ответить сразу.

Надежда положила ладонь на клавиши и сыграла первые три ноты.