ЧАСТЬ 4
Я прижала телефон к уху.
— Кто забрал оригинал?
На другом конце послышался скрип металлического шкафа.
— Я не уверена, — ответила Эдит. — Но на журнале выдачи стоит фамилия вашего отца.
Томас резко поднял голову.
— Это невозможно.
— Эдит, где вы? — спросила я.
— В архиве при библиотеке. И, Клэр… за дверью кто-то есть.
Связь оборвалась.
Я уже схватила пальто, когда Дэниел остановил меня.
— Ты не поедешь одна.
— Она просила приехать одной.
— Значит, поедем на две машины и не войдём внутрь, пока не поймём, кто там.
Мать бросилась к нам.
— Вы не можете уехать! Мы должны всё обсудить.
Я посмотрела на неё. На белой скатерти расползалось пятно бурбона, рядом с ним лежала жемчужина. Ещё утром мать назвала бы такую картину позором. Теперь никто не наклонялся её поднять.
— Вы обсуждали меня восемь лет, — сказала я. — Сегодня я сама решу, о чём говорить.
— Клэр, — хрипло произнёс отец. — Если ты уедешь, семья развалится.
— Она развалилась в тот день, когда вы заставили меня признаться в чужом преступлении.
Мы с Дэниелом вышли через боковую дверь. Ночной воздух пах мокрыми листьями и дымом из соседнего камина. Он накинул мне на плечи своё пальто. Я почувствовала запах кедра и холодного металла от его часов.
— Ты знал о завещании? — спросила я в машине.
— Знал о проверке. Но не о странице, которую нашла Эдит.
— Почему ты вообще занялся этим?
Дэниел долго молчал.
— Потому что три года назад твой отец отказал мне в кредите, когда я только начинал дело. Он сказал, что честный человек не станет прятать долги. А потом я увидел, как ты работаешь ночами и всё равно защищаешь его. Я хотел понять почему.
В библиотеке горел только один фонарь. Дверь архива была приоткрыта. На полу лежала алая папка Эдит, а рядом — её очки с треснувшей дужкой.
— Эдит! — крикнула я.
Из-за стеллажей донёсся голос.
— Я здесь. Не подходите.
Она сидела у шкафа, прижимая к ладони порез. Перед ней стоял Томас.
— Папа?
Он держал в руках свёрнутый лист. Лицо его было серым.
— Я пришёл не за завещанием, — сказал он. — Я хотел забрать признание.
— Какое признание?
Он развернул страницу. Это было письмо, написанное им восемь лет назад.
«Я, Томас Беннетт, подтверждаю: Клэр не брала деньги. Перевод совершил Райан. Я обвинил дочь, чтобы сохранить компанию и не дать сыну попасть в тюрьму».
Я перечитала строки дважды.
— Ты всё это время хранил правду?
— Я собирался отдать её тебе.
— Когда? После моей смерти?
Он опустил письмо.
— После того как Райан вернул бы долги.
Эдит горько усмехнулась.
— Он так и не собирался возвращать их.
В этот момент в архив ворвался Райан. Он был без пальто, с разбитой рукой, и в его лице не осталось прежней уверенности.
— Папа, отдай письмо.
Томас шагнул назад.
— Ты следил за Эдит?
— Я хотел только поговорить.
— Ты толкнул её, — сказала я, глядя на порез.
— Она не отдавала страницу!
Дэниел встал передо мной.
— Отойди от неё.
Райан посмотрел на меня.
— Ты правда заберёшь компанию?
— Я не забираю то, что мне не принадлежит. Я просто перестану отдавать тебе то, что принадлежит мне.
Он засмеялся, но смех вышел коротким и испуганным.
— Ты ничего не понимаешь. Если сделка сорвётся, кредиторы заберут всё.
— Не всё, — сказал Дэниел. — Я уже перевёл сумму, достаточную, чтобы закрыть твой личный долг.
Я повернулась к нему.
— Ты заплатил его долг?
— Нет. Я выкупил обязательства компании, чтобы она не досталась банку. Но при одном условии.
Он достал из портфеля новый документ.
— Райан больше не управляющий. Томас остаётся председателем только на шесть месяцев. После этого компания переходит в независимый фонд, которым будешь руководить ты.
Отец поднял глаза.
— Ты хочешь отдать ей всё?
— Нет, — ответил Дэниел. — Я хочу вернуть ей право самой решить, что делать с тем, что вы у неё отняли.
Райан шагнул к брату? нет, к отцу, и остановился.
— Ты не можешь так со мной.
Томас посмотрел на него долго. Потом взял со стола ручку.
— Могу. И должен был сделать это восемь лет назад.
Он подписал бумаги. Рука у него дрожала, но подпись была разборчивой.
Мать приехала через двадцать минут. Она вошла в архив в том же праздничном платье, на котором теперь не хватало одной жемчужины. Увидев письмо, она сразу поняла всё.
— Томас, ты обещал, что это останется между нами.
— Я обещал слишком много, Маргарет. И слишком мало — нашей дочери.
Она подошла ко мне.
— Клэр, я боялась, что если Райан падёт, за ним рухнет вся семья.
— Поэтому ты поставила меня под удар.
— Я думала, ты сильнее.
— Сила не делает предательство менее болезненным.
Мать заплакала. Я не обняла её. Но и не отвернулась. Мне больше не нужно было доказывать, что я не чудовище.
Эдит перевязали руку в библиотечном кабинете. Она передала мне оригинал завещания и попросила не прятать его снова.
— Некоторые документы должны лежать там, где их могут увидеть, — сказала она.
— Я знаю.
На рассвете мы вернулись в родительский дом. Праздничный стол всё ещё стоял накрытым. Индейка остыла, свечи догорели, а место без карточки теперь было единственным, на котором лежала папка.
Я села туда. Не потому, что меня пригласили. Потому что сама выбрала стул.
Дэниел положил передо мной ручку.
— Подпишешь?
Я посмотрела на документ о создании фонда.
— Да. Но не сегодня.
— Почему?
Я взяла с тарелки маленький кусок индейки и передала его Эдит, которая сидела рядом с кухонным полотенцем на руке.
— Сначала поедим. Восемь лет я готовила для них. Сегодня пусть подождут.
Райан стоял у стены. Ему больше не наливали. Натали молча сняла с детских тарелок свои дорогие карточки и сложила их в карман. Отец не пытался остановить меня, когда я убрала со стола блюдо с подливой и поставила его перед Эдит.
Дэниел наклонился ко мне.
— Ты понимаешь, что управление компанией — это не просто подпись?
— Понимаю.
— Ты можешь продать её. Закрыть. Передать работникам.
Я посмотрела на людей за столом — на тех, кто годами называл меня пятном, а теперь ждал моего решения.
— Я оставлю её, — сказала я. — Но не для Райана и не ради отца. В компании есть двести сотрудников, которые не виноваты в нашей семье.
Дэниел улыбнулся.
— Вот почему я пришёл.
Я повернулась к отцу.
— Ты можешь остаться председателем эти шесть месяцев. Но каждое решение будет открытым. Никаких тайных переводов, никаких семейных исключений.
Томас кивнул.
— А Райан?
— Райан вернёт деньги. Не мне. Фонду. И будет работать там, где его должность зависит не от твоей фамилии.
Он сжал челюсть.
— Ты хочешь унизить меня.
— Нет. Я хочу, чтобы твоя жизнь впервые не держалась на моей вине.
Райан опустил глаза на свои руки. Разбитая костяшка уже начинала опухать. Он ничего не ответил, но впервые не попытался заставить отца говорить за него.
Когда все разошлись, я осталась у стола с Дэниелом и Эдит. На краю папки лежала моя старая карточка из архива — та самая, на которой восемь лет назад мать написала: «Клэр — виновата».
Я перевернула её чистой стороной вверх.
На обороте написала всего два слова: «Клэр решает».
Дэниел взял меня за руку.
— Прости, дорогая, что опоздал.
Я посмотрела на остывшую индейку, на письмо отца и на подпись, которая наконец принадлежала мне.
— Ты приехал вовремя.
Пропустили начало?
