ЧАСТЬ 4
— Виктор Харрисон, — прочитал я.
Дэниел побледнел.
— Ваш двоюродный брат.
Виктор был исполнительным директором компании. Последние три года он убеждал меня покупать конкурентов и брать кредиты под залог акций. На каждом совещании повторял, что без него империя рухнет.
— Он знал о Софи?
— Не всё. Но знал об условии вашего отца. Если вы признаете дочь и передадите ей долю, контроль перейдёт Виктору.
Я сжал лист.
— А если не передам?
— Тогда условие недействительно. Но Виктор уже начал процедуру. Сегодня вечером он собирает совет директоров.
Часы показывали 17:46. До заседания оставалось меньше часа.
Из палаты Лоры вышла врач.
— Ей стало хуже. Нужен срочный курс лечения. Подходящий донор есть, но согласие семьи и оплата требуются сегодня.
Врач назвала сумму.
— Я оплачу.
— Майкл, — остановил меня Дэниел, — Виктор ждёт, что вы переведёте личные деньги. Он использует это, чтобы объявить вас неспособным управлять активами.
— А если я не переведу, Лора может не дожить до утра.
Дэниел помолчал.
— Есть другой путь. Ваш отец спрятал акции на трастовом счёте для Софи. Их можно разблокировать по свидетельству о рождении. Понадобится подпись её опекуна.
Я посмотрел на Софи у автомата с водой. Сидя на стуле, она качала ногой в новом кроссовке.
— Она ребёнок.
— На это Виктор и рассчитывает.
В 18:02 я позвонил ему.
— Ты где? — спросил Виктор. — Совет уже собран.
— В клинике Святого Иосифа.
— С Лорой Беннетт?
В его голосе не было удивления.
— Ты знал.
— Твой отец пытался защитить компанию. Не драматизируй.
— От пятилетнего ребёнка?
— От твоих слабостей. Ты всегда принимал решения сердцем.
— А ты принимал их за меня.
Он выдохнул.
— Передай управление мне, и девочка получит всё необходимое. Иначе лечение Лоры оплатить будет некому.
Я посмотрел на Дэниела.
— Он только что предложил купить жизнь Лоры.
Юрист кивнул.
— Я включил громкую связь и записал разговор по правилам штата.
На другом конце повисла пауза.
— Ты пожалеешь, — сказал Виктор.
— Возможно. Но жалеть буду сам.
Через семь минут Дэниел отправил в банк документы по трасту. Софи сидела рядом и держала мою ладонь обеими руками.
— Мамочка умрёт?
— Мы делаем всё, чтобы она жила.
— А ты потом уйдёшь?
Этот вопрос оказался страшнее любого делового решения.
— Нет. Я буду приходить завтра, послезавтра и каждый день, который ты мне позволишь.
Софи задумалась.
— Тогда принеси завтра молоко с шоколадом. И не называй меня «девочкой». Я Софи.
— Договорились, Софи.
В 18:29 из палаты вышла медсестра.
— Донор найден. Деньги поступили. Мы начинаем подготовку.
Я сел возле кровати Лоры, стараясь не задеть трубки.
— Почему ты столько лет не говорила мне правду?
Она долго смотрела на меня.
— Я боялась, что Эдвард отнимет тебя окончательно.
— Он уже отнял.
— Нет, Майкл. Я ушла сама.
Лора достала из-под подушки кремовый конверт с потёртым краем и детским рисунком солнца.
— Я хранила его для Софи. Теперь ты тоже должен увидеть.
Внутри лежало моё старое письмо, написанное после исчезновения Лоры. Я передал его через отца.
«Если ты правда решила уйти, я не стану преследовать тебя. Но если у нас будет ребёнок, я хочу знать».
На обороте стояла приписка отца: «Она получила. Ответа не будет».
— Я никогда его не видела, — сказала Лора.
Дэниел перевернул лист. Под припиской проступала другая строка, выцветшая от времени:
«Майкл, я не ушла. Эдвард сказал, что ты выбрал его».
Я закрыл глаза. Мы оба жили внутри одной лжи, которую отец называл заботой.
В 19:10 началась процедура. Мы с Софи остались в коридоре. Она разложила на полу карандаши и нарисовала кроссовки.
— Эти для мамы. Розовые. Ты ей купишь?
— Если она захочет.
Телефон зазвонил. Виктор.
— Совет отложил заседание, — сказал он. — Но ненадолго. Ты понимаешь, что можешь потерять компанию?
— Да.
— Всё, что построил твой отец.
— Я больше не хочу сохранять это прежним.
— Ты выберешь женщину, которая лгала тебе, и ребёнка, которого не знал?
— Я не стану выбирать компанию вместо них.
— Тогда останешься ни с чем.
На рисунке Софи были три фигуры: маленькая, высокая и женщина на кровати. Над ними она криво написала: «Моя семья».
— Нет, Виктор. Я просто перестану считать ничем то, чего нет в балансе.
Через два часа вышла врач. Софи спала у меня на плече.
— Лора пережила процедуру. Следующие сутки будут решающими.
Облегчения я не почувствовал. Слишком многое ещё могло разрушиться.
Утром мы с Дэниелом приехали на заседание совета. Виктор стоял у экрана с презентацией о моём «эмоциональном истощении».
— Майкл больше не способен принимать рациональные решения, — говорил он. — История с женщиной и ребёнком это подтверждает.
Я положил на стол свидетельство о рождении, письмо отца и распечатку разговора из клиники.
— Продолжай, Виктор.
Он взглянул на бумаги.
— Это подделка.
— Тогда объясни совету, почему ты предложил оплатить лечение лишь после передачи контроля.
— Я пытался защитить компанию.
— Ты пытался получить её через чужую смерть.
Дэниел включил запись. В комнате прозвучали слова Виктора: «Передай управление мне, и девочка получит всё необходимое».
Председатель совета снял очки.
— Виктор, выйдите.
— Без меня компания рухнет! — выкрикнул тот.
— Значит, пусть рухнет то, что держалось на шантаже.
Виктор забрал портфель и вышел. Победы я не почувствовал.
Я передал управление независимому совету и создал для Софи защищённый фонд. Часть акций направил на лечение Лоры и программу обуви для детей, которым больно ходить в школу. Я слишком хорошо запомнил пальцы Софи, выглядывавшие из дыр.
Через три дня Лора смогла сесть. Софи принесла ей рисунок розовых кроссовок.
— Папа сказал, что ты можешь такие захотеть.
Лора посмотрела на меня.
— Папа?
— Он пока учится, — ответила Софи. — Но уже знает, где покупать молоко с шоколадом.
Лора улыбнулась и заплакала.
Мы просто сидели рядом, пока Софи рассказывала, как в школе больше не смеются над её обувью.
У кровати стояла коробка с розовыми кроссовками для Лоры. Софи открыла её и подняла один.
— Мама, примерь. Теперь ходить не должно быть больно.
Лора взяла обувь обеими руками.
— Майкл, — тихо сказала она, — ты всё-таки вернулся.
Я посмотрел на Софи, державшую второй кроссовок.
— Нет, — ответил я. — Я наконец-то пришёл.
