ЧАСТЬ 4
Секретарь не успела договорить, как в подвале погас свет.
Ноа вскрикнул.
Я нащупала его руку и прижала сына к себе. Адриан включил фонарь на телефоне. Узкий луч выхватил из темноты металлический ящик, мокрые стены и лицо Вивьен, на котором не осталось ни капли цвета.
— Что значит «до полуночи»? — спросил Адриан.
— Если вы не подпишете признание, наследником станет попечительский совет, — ответила секретарь. — Ричард предусмотрел это заранее.
— Он знал, что Ноа существует?
— Он знал о беременности Элеоноры.
Я почувствовала, как у меня подкашиваются колени.
Все эти годы я думала, что спасаю сына от чужой власти. А человек, от которого я бежала, заранее вписал его в свою последнюю игру.
Адриан посмотрел на меня.
— Я не подпишу ничего, пока ты не согласишься.
— А если я не соглашусь?
— Тогда фонд не получит тебя и Ноа.
— Это не тебе решать.
— Именно поэтому я спрашиваю.
Секретарь положила на стол папку. Бумага внутри пахла больницей и резкой химической краской. На первой странице стояла печать нотариуса, на второй — имя Ричарда Блэквелла.
В завещании говорилось, что он знал о моём ребёнке от Адриана и намеренно скрыл это от сына. Ричард рассчитывал, что Адриан после моего исчезновения замкнётся, станет удобным наследником и подпишет все документы фонда без проверки.
Но была ещё одна строка.
Если Элеонора Вейл вернётся, фонд обязан выплатить ей долю, которую Ричард удерживал под видом семейного траста.
Я перечитала предложение дважды.
— Он оставил деньги мне?
— Не совсем, — сказала секретарь. — Он оставил вам то, что уже принадлежало вам. Четверть фонда была создана на средства вашей матери. Ричард присвоил их после её смерти.
Я вспомнила старую коробку с бумагами, которую мать хранила под кроватью. Я тогда была слишком молода, чтобы понять, почему она каждый раз замолкала при упоминании Блэквеллов.
Адриан повернулся к Вивьен.
— Ты знала об этом?
— Только часть. Ричард показывал мне счета, чтобы доказать, что Элеонора вернётся за деньгами. Он хотел выставить её жадной и забрать долю себе.
— Поэтому ты угрожала мне?
— Поэтому я думала, что если ты потеряешь семью, Ричард перестанет использовать меня против тебя.
Адриан сжал папку так сильно, что край бумаги врезался ему в ладонь.
— Ты могла просто рассказать.
— Ты бы поверил женщине, которую застала рядом с собой?
Он не ответил.
Я помнила ту сцену. Вивьен вцепилась в его рубашку, а Адриан держал её за плечи. Я видела страх на её лице и приняла его за близость. Но Адриан тогда пытался вырвать из её рук флешку с банковскими данными и вывести её из дома до того, как приедут люди Ричарда.
Странно, как одна ошибка взгляда может прожить семь лет.
Но не вся вина была ошибкой.
— Ты должен был сказать мне, что происходит, — произнесла я.
— Должен.
— Ты оставлял телефон экраном вниз.
— Потому что отец следил за звонками.
— Ты пропустил приём у врача.
Адриан опустил глаза.
— Я был у нотариуса. Пытался вывести из-под контроля отца всё, что принадлежало нам. Я думал, что успею объяснить вечером.
— Ты всегда думал, что успеешь.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала.
Ноа потянул меня за рукав.
— Мам, мы можем уехать?
Я посмотрела на его лицо. Серые глаза были испуганными, но не сломанными. Он не понимал, почему взрослые говорят так, будто каждый ответ способен разрушить комнату.
— Да, — сказала я. — Можем.
Адриан кивнул, хотя лицо его стало ещё тяжелее.
— Я отвезу вас.
— Нет. Сегодня ты поедешь один.
Он резко поднял голову.
— Элеонора…
— Мне нужно поговорить с сыном. И решить, хочу ли я, чтобы ты входил в его жизнь.
— Он мой сын.
— Биология не даёт тебе права появиться в его комнате и назвать себя отцом.
Адриан посмотрел на Ноа, и в его взгляде не было привычной властности. Только боль, которую он не пытался спрятать.
— Как мне заслужить это право?
Я не ждала такого вопроса.
— Не деньгами. Не фамилией. И не подписью до полуночи.
— Тогда чем?
— Начни с правды. Всей. Без секретных папок.
Он кивнул.
Вивьен сделала шаг к выходу, но я остановила её.
— Ты тоже не уйдёшь просто так.
Она застыла.
— Я знаю.
— Ты семь лет заставляла меня жить под чужим именем.
— Я знаю.
— Почему пришла сегодня?
Вивьен посмотрела на документ в руках Адриана.
— Потому что сегодня умер последний человек, которого я боялась. А ещё потому, что я больше не могла смотреть, как мальчик растёт без отца из-за моей лжи.
Адриан вызвал нотариуса не в суд и не к себе домой. Он привёз его прямо в архив, где лежали поддельные документы Ричарда. До полуночи оставалось двадцать минут.
Я не подписала согласие на передачу фонда Ноа.
Я подписала другое.
Отказ от наследства для ребёнка до его совершеннолетия. Деньги должны были пойти на медицинские стипендии имени моей матери, а управление — независимому совету, в котором не было ни одного Блэквелла.
Адриан прочитал бумаги и поднял на меня глаза.
— Ты отдаёшь целое состояние.
— Я не отдаю его. Я не позволяю ему купить моего сына.
— Я бы никогда не купил тебя.
— Ты не знал, что именно делал твой отец. Это не делает тебя таким, как он. Но и не делает тебя невиновным во всём.
Он долго смотрел на подпись под документом.
— Что будет со мной?
— Не знаю.
— А с Ноа?
— Ты сможешь видеть его, если он сам захочет. Сначала при мне. Без охраны, без подарков дороже пяти долларов и без обещаний, которые не сможешь выполнить.
Адриан неожиданно усмехнулся.
— Я умею готовить только яичницу.
— Тогда начнёшь с неё.
Ноа всё это время держал свой красный самолёт. Он подошёл к Адриану и протянул игрушку.
— Ты умеешь чинить крыло?
Адриан присел перед ним. Дорогие брюки коснулись пыльного пола.
— Если ты покажешь, где сломалось.
Ноа перевернул самолёт. Одно крыло действительно держалось на волоске.
— Вот здесь.
— Понял.
Адриан достал из кармана маленький складной нож, но я остановила его.
— Нож нельзя.
Он сразу убрал его.
— Чем тогда?
Ноа подумал и достал из кармана липкую серебристую ленту, которой я обычно заклеивала коробки.
Они чинили самолёт на полу архива, среди документов, стоивших миллионы. Адриан аккуратно обмотал крыло, а Ноа следил за каждым движением.
— Криво, — сказал сын.
— Согласен.
— Переделай.
— Хорошо.
Я смотрела на них и чувствовала не счастье. До него было слишком далеко.
Я чувствовала страх, усталость и странную, болезненную возможность.
Адриан поднялся.
— Я буду завтра у фермы в десять. Если ты позволишь.
— Не у фермы. В городской библиотеке. Там Ноа любит смотреть книги про самолёты.
— В десять?
— В десять.
— Я принесу яичницу.
— В библиотеку?
— Нет. После библиотеки.
Ноа впервые улыбнулся ему.
— С сыром.
— С сыром, — пообещал Адриан.
На выходе Вивьен остановилась рядом со мной.
— Я дам показания о Ричарде и верну все письма, которые он перехватил.
— Их больше нет?
— Есть. Он хранил их в своём сейфе. Все три.
Она протянула мне тонкую пачку. На верхнем конверте стояло моё имя, написанное рукой Адриана.
Я не открыла его сразу.
Сначала посмотрела на Ноа, который держал отремонтированный самолёт. Потом — на Адриана, пытавшегося не смотреть на нас слишком жадно, будто боялся спугнуть даже этот маленький шанс.
Я всё ещё не знала, смогу ли когда-нибудь снова назвать его мужем.
Но когда Ноа спросил: «Папа придёт завтра?», Адриан не ответил за меня.
Он дождался моего взгляда.
И только после моего короткого кивка сказал:
— Если твоя мама разрешит, я приду с сыром.
Пропустили начало?
