ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение и почувствовала, как страх сменился чем-то твёрдым.

Не смирением.

Решением.

— Мы не повезём меня к Виктору, — сказала я.

Павел выглянул между досками склада. За воротами стояли два чёрных автомобиля. Двигатели работали, фары резали грязный воздух.

— Тогда что будем делать? — спросил он.

Я посмотрела на ключ с биркой «Архив».

— Заберём из особняка то, что он боится показать.

Мария медленно кивнула.

— У нас меньше двух часов.

— Значит, не будем тратить время на страх.

Павел хрипло усмехнулся.

— Это звучит как Роман.

— Нет, — ответила я. — Роман сначала запер бы нас в подвале, чтобы защитить.

Я убрала ключ в карман.

— А я собираюсь открыть его.

Мы выехали из склада через боковые ворота, пока люди Виктора ждали у главного въезда. Павел сел в грузовой фургон, Мария — за руль, а я устроилась на полу между ящиками с кухонной посудой. От резкого запаха железа меня затошнило.

Через сорок минут мы подъехали к особняку со стороны старого виноградника.

Праздник закончился. Белые розы потемнели от холода, на ступенях валялись разбитые бокалы. Один из них хрустнул под моей подошвой.

— Здесь есть камеры, — прошептала Мария.

— Виктор думает, что смотрит на пустой сад.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Роман однажды сказал: самый безопасный путь — тот, о котором враг уверен, что он закрыт.

Я не знала, говорил ли он это как преступник или как человек, который отчаянно пытался удержать мир от обрушения.

Мы вошли через прачечную. В коридоре пахло воском и холодным пеплом. На стене всё ещё висел портрет отца Романа. Под ним стояла консоль с бронзовыми часами, остановившимися на десяти пятнадцати — в минуту, когда я уехала.

Мария показала на лестницу.

— Подвал охраняют двое.

— А архив?

— За винным шкафом.

Павел достал из кармана маленькую отвёртку.

— Я десять лет вёл счета этой семьи. Если сегодня погибну, пусть хотя бы умру с пользой.

— Не говори так, — сказала я.

— Тогда не заставляй меня ждать.

Мы спустились, когда часы пробили одиннадцать. У двери подвала стоял мужчина с пистолетом. Второй сидел на стуле и листал бумаги.

Мария бросила на пол металлический поднос. Грохот разнёсся по коридору. Охранник повернул голову, и Павел ударил его отвёрткой по запястью. Пистолет упал. Второй вскочил, но я схватила с полки тяжёлую банку с солью и бросила ему в лицо.

Это было не красиво.

Это было достаточно.

Мы заперли обоих в кладовой и открыли подвал.

Роман сидел на полу у дальней стены. На виске запеклась кровь, рубашка была разорвана, но он поднялся сразу, увидев меня.

— Эвелин.

В его голосе не было гнева.

Только облегчение, от которого мне стало больнее, чем от любых обвинений.

— Не подходи, — сказала я.

Он остановился.

— Ты беременна.

— Да.

Роман закрыл глаза на секунду.

— Я узнал поздно.

— Ты всегда узнавал всё раньше меня.

— Я пытался вывести тебя из этого мира.

— Ты запирал двери.

— Потому что Виктор следил за тобой.

— Ты поставил охрану у моей спальни.

— Потому что дважды пытались попасть туда ночью.

— А я должна была догадаться?

— Нет. Ты должна была ненавидеть меня. Тогда Виктор не понял бы, что ты для меня важнее всего.

Я хотела ударить его. Хотела поверить. Оба желания столкнулись во мне и оставили пустоту.

Павел прошёл к винному шкафу. За третьей полкой обнаружился тайник. Внутри лежали бухгалтерские книги, пачка расписок и небольшая коробка из тёмного дерева.

Роман посмотрел на неё.

— Не открывай.

— Почему?

— Потому что там причина, по которой я женился на тебе.

Я замерла.

Он подошёл ближе, но не коснулся меня.

— Виктор убил твоего отца из-за долгов. Твой отец перед смертью спрятал доказательства в пекарне своей сестры. Ты была единственным человеком, который мог случайно их найти. Я женился на тебе, чтобы держать тебя рядом и не дать Виктору добраться до тебя.

Воздух подвала стал тяжёлым.

— Значит, ты не любил меня.

— Вначале — нет.

Мария опустила взгляд.

— Роман.

— Я не буду лгать ей теперь, — сказал он. — Вначале я хотел защитить свидетельницу. Потом ты стала человеком, ради которого я был готов уничтожить всё, что построил.

Я открыла коробку. Внутри лежал старый медный ключ, завернутый в выцветшую салфетку с вышитой буквой «С». Под ним — письмо от моего отца.

«Эвелин, если ты это читаешь, значит, я не успел рассказать тебе о Викторе. Не верь тому, кто скажет, что спасает тебя ради долга. Спроси, какую цену он готов заплатить сам».

Я подняла глаза на Романа.

— Какую цену ты готов заплатить?

Он посмотрел на бухгалтерские книги.

— Всю.

В этот момент сверху раздался хлопок двери.

Виктор вошёл в подвал один. На нём был тот же чёрный костюм, в котором он выступал на празднике. В руке он держал папку с печатью.

— Как трогательно, — сказал он. — Семья снова собралась.

Роман шагнул передо мной.

— Отдай папку, Виктор.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь приказывать? После того как я объявил тебя неспособным управлять наследством?

— Ты подделал подпись Эвелин.

— И кто это докажет?

Павел вышел из тени.

— Я.

Виктор улыбнулся.

— Ты? Человек, который десять лет подделывал мои счета?

— Я не подделывал. Я сохранял копии.

Павел открыл папку и выложил на стол страницу за страницей. Переводы, подписи, даты. Деньги уходили с благотворительных счетов Виктора на счета людей, которые в ту ночь помогли убрать моего отца.

Виктор побледнел.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь.

— Имею, — сказал Павел. — Я отправил копии всем владельцам причалов ещё до того, как мы приехали сюда. Через час они заморозят твои счета и откажутся работать с тобой.

— Ты предатель.

— Нет. Я был трусом. Разница в том, что трус может однажды устать бояться.

Виктор резко поднял руку. Мария шагнула между нами, и в ту же секунду Роман ударил его по запястью. Папка упала на пол. Бумаги разлетелись по камням, как белые птицы.

Виктор упал на колени.

— Роман, ты не посмеешь.

— Я уже посмел, — сказал он.

Он достал из внутреннего кармана телефон и положил его на стол.

— На нём копии всех счетов и признание твоего нотариуса. Он сам пришёл ко мне утром. Ты заставил его подделать документы, а потом пригрозил его дочери.

— Ты записывал меня?

— Нет. Мне не нужна запись. Мне нужны люди, которые наконец решились говорить.

Сверху послышались голоса. Не охрана. Люди Виктора, его бухгалтеры и владельцы причалов. Павел действительно успел связаться с ними. Они стояли на лестнице и смотрели вниз.

Виктор оглянулся.

— Вы все хотите получить его место?

— Нет, — ответил один из мужчин. — Мы хотим вернуть свои деньги.

Другой добавил:

— И узнать, кто приказал убить Картера-старшего.

Виктор смотрел на них, пока его лицо не стало похожим на восковую маску.

Роман повернулся ко мне.

— Я могу отдать им всё. Компанию, счета, дома. Но тебе придётся уйти далеко. Если останешься рядом со мной, ребёнок всё равно будет связан с этим.

Я посмотрела на его окровавленный висок, на подвал, где он держал чужие тайны, и на письмо моего отца.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Я хочу, чтобы ты выбрала, не боясь меня.

Это было самое трудное, что он когда-либо мог мне предложить.

— Тогда начни с правды, — сказала я. — Скажи всем, что будет дальше.

Роман повернулся к людям на лестнице.

— Я закрываю семейный совет. Все незаконные счета передаю тем, у кого их забрали. Архивы открываю. Каждый, кто работал на Виктора, получит возможность уйти, если расскажет, что знает. А я больше не буду управлять этим городом.

— И чем ты будешь управлять? — спросил Павел.

Роман посмотрел на меня.

— Тем, что останется после того, как я перестану быть Картером.

Виктора увели не люди в форме. Его вывели те, кто много лет кланялся ему за столом. Он пытался вырваться, но никто не расступился.

Утром мы поехали в Куинс — не в особняк, а к маленькой пекарне, где Роман когда-то впервые увидел меня. Внутри пахло кофе и корицей. За стеклом стоял новый хозяин: сестра моего отца, которую я считала умершей после его похорон.

Она плакала, когда отдала мне старую книгу заказов. На последней странице была запись моего отца о долге Виктора и имя человека, которому он собирался передать доказательства.

— Он ждал тебя, — сказала она.

Я провела пальцем по чернильной строке.

— А я думала, что осталась одна.

Роман стоял у печи, не приближаясь.

— Ты можешь не возвращаться ко мне, — сказал он. — Я пойму.

Я закрыла книгу.

— Я не возвращаюсь к тебе, Роман.

Он кивнул, будто готовился к этому.

— Я выбираю узнать, кем ты станешь после того, как потеряешь власть. Но ребёнка ты увидишь только тогда, когда докажешь, что умеешь быть рядом без охраны, приказов и лжи.

— Я докажу.

— Не словами.

— Знаю.

За витриной пекарь вынес из печи первый противень. На стекле отражались мы трое: я, Роман и маленькая жизнь, которую он едва осмеливался представить.

Я положила медный ключ от архива рядом с книгой заказов.

— Оставь его здесь, — сказала я.

— Зачем?

— Чтобы каждый раз, когда захочешь снова что-то запереть, тебе пришлось прийти и увидеть, кому ты однажды обещал открыть всё.

Роман посмотрел на ключ, а потом на меня.

— Эвелин, когда родится ребёнок, какое имя ты ему дашь?

Я улыбнулась впервые не для гостей и не для охраны.

— То, которое не придётся прятать.