ЧАСТЬ 4
Нолан поднял уведомление с пола. Новым управляющим назначили Рафаэля Ортиса, начальника службы безопасности салона.
— Рафаэль? — прошептал муж.
— Ты уволил его в первый же день, — сказал отец. — За отказ выпустить машину без проверки документов.
Мара объяснила, что Рафаэль первым сообщил о подозрительном поручении. Дайан добилась его увольнения, чтобы больше никто не задавал вопросов.
— Я не знал, — сказал Нолан.
— Ты не хотел знать, — ответил отец.
Елена положила перед нами заявление об отмене передачи доли. До полуночи оставалось шесть часов. Требовались подпись владельца и подтверждение Нолана как человека, подписавшего поручение.
Нолан потянулся за ручкой, но я остановила его.
— Сначала скажи, зачем ты согласился.
Он опустил взгляд.
— Мать сказала, что после родов ты уйдёшь от меня. Заберёшь Эйвери и машину. Она убедила меня: если у меня будут должность и деньги, ты останешься.
— Поэтому ты ждал, пока я буду слабее?
— Я испугался.
— Ты выбрал контроль.
Дайан ударила ладонью по столу. Она обвинила меня в том, что я смотрела на их семью свысока. Я напомнила, что всего лишь не хотела отдавать ей свою машину без спроса.
— Скажи ей, что сделал всё ради семьи, — потребовала Дайан от сына.
Он долго смотрел на неё.
— Я сделал это ради себя.
Ему хотелось, чтобы его перестали считать человеком, которому всё досталось через жену и её отца. Дайан отшатнулась. Я ждала новой отговорки, но впервые услышала от Нолана правду.
Отец поставил перед ним ручку. Кроме отмены перевода Нолан должен был подписать заявление о добровольном уходе. Рафаэль возвращался на его место, а премию за назначение предстояло вернуть из компенсации.
— А если откажусь? — спросил Нолан.
— Тогда эти документы попадут к людям, которые задают вопросы не как родственники, — ответил Уолтер.
Дайан схватила сумку, но Елена предупредила: до завершения проверки ей нельзя одной покидать здание, ведь у неё был доступ к корпоративным данным.
— Ты всего лишь бухгалтер, — процедила Дайан.
— Поэтому я и заметила, куда уходят деньги.
Нолан подписал оба листа дрожащей рукой. Я смотрела на неровные буквы и вспоминала, как часто он говорил, что не любит бумажную работу.
У машины отец проверил крепления детского кресла. Нолан остановился поодаль и попросил подержать Эйвери.
— Когда научишься подтверждать обещания поступками, — сказала я. — Сегодня можешь быть рядом только под присмотром.
Он кивнул, но я видела: пока он не понял до конца, что сделал.
На заднем сиденье лежали моя больничная сумка и конверт с копиями документов. Я спросила отца, почему он скрывал, что владеет компанией.
— Хотел, чтобы ты сама увидела людей, — ответил Уолтер. — Но ошибся. Я думал, ты уйдёшь, когда всё поймёшь. Не заметил, как долго ты уже пытаешься спасти то, что спасать не хотело.
Я вспомнила шёпот Нолана в ванной, машину у дома Дайан и утро у родильного дома. Я всё ещё пыталась сохранить брак, хотя рядом с мужем давно чувствовала себя не женой, а помехой для его семьи.
Через час в административное здание приехал Рафаэль. Он держал связку ключей, которую Нолан отобрал у него при увольнении. Муж извинился, но Рафаэль попросил большего: рассказать сотрудникам правду, после того как Нолан заставил их поверить в его вину. Нолан обещал и принял папку с документами.
К вечеру он собрал вещи из нашего кондоминиума. Я осталась там с Эйвери. Нолан не спорил и не просил ключей.
Дайан уехала из города к сестре, оставив долги. Её фирма-посредник потеряла договоры, а знакомый отказался её прикрывать. Пейдж вернула машину, которую брала для фотографий, и сама оплатила аренду. Лили написала мне, что сожалеет о своём молчании. Я ответила ей: «Говори, когда увидишь ложь».
Нолан сдержал обещание Рафаэлю. Перед сотрудниками он признал, что подписал поручение не читая, передал матери внутренние формы и по её просьбе уволил невиновного человека. Никто ему не аплодировал и не пожал руки.
Он потерял должность и деньги. Я подала на развод не из мести: больше не хотела называть любовью ожидание следующего предательства.
Через несколько дней отец приехал на старом эвакуаторе, который собирался передать Рафаэлю. Он привёз табличку с номером машины и сказал, что повесит её в кабинете: на память о том, как дорогой урок начался с отсутствия места для детского кресла. Я впервые за несколько дней рассмеялась.
Перед отъездом из города Нолан остановился возле моего внедорожника. Эйвери спала у меня на руках.
— Я не прошу вернуть всё как было, — сказал он. — Только хочу, чтобы она знала: я её не бросил.
— Тогда доказывай это каждый день. Не словами.
Он кивнул и отошёл.
Я пристегнула дочь, проверила крепление кресла и закрыла дверцу. Рядом с папкой об отменённом переводе лежала её больничная бирка. Эйвери открыла глаза.
— Мы едем домой, малышка, — сказала я.
И впервые это слово означало место, где для нас уже было приготовлено кресло.
