ЧАСТЬ 4
Я сжал телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.
— Кто приходил к вам? — спросил я.
За дверью кабинета кто-то остановился. Я увидел тонкую тень под порогом и понял, что Валерия не ушла далеко.
— Не по телефону, — ответил доктор Ортега. — Я нахожусь в старой клинике на улице Реформа. Приезжайте сегодня. Один.
— Я буду не один.
— Тогда вы никогда не узнаете всей правды.
Связь оборвалась.
Инес медленно подняла голову.
— Ты не поедешь.
— Именно поэтому поеду.
— Алехандро, послушай меня. Я совершила ошибку, но хотела сохранить тебе жизнь, которую ты построил.
— Ты не сохраняла мою жизнь. Ты вырезала из неё шесть лет.
Елена стояла у книжного шкафа, прижимая Софию к себе. На полу возле её сапога лежала обугленная бумажная звезда.
— Я поеду с тобой, — сказала она.
— Нет, — вмешалась Инес. — Ты уже достаточно разрушила.
Елена повернулась к ней.
— Я разрушила? Вы отправили меня в другой город без денег и без обещанного лечения. Я работала ночами, чтобы София не спала голодной. Я не просила у него ничего, пока не узнала, что он живёт в доме, где мне запрещали даже произнести его имя.
София потянула мать за воротник.
— Мама, почему бабушка сердится?
Слово «бабушка» ударило по комнате сильнее любого обвинения.
Инес закрыла глаза.
Я впервые увидел на её лице не холод, а усталость человека, который слишком долго держал в руках собственную ложь.
— Потому что я боялась, — сказала она.
— Чего? — спросил я.
— Что ты выберешь её и уедешь. Что компания достанется Рикардо. Что твой отец перед смертью был прав, когда говорил, что я не умею удерживать людей иначе, чем страхом.
— При чём здесь Рикардо?
Мать посмотрела на папку.
— Он предложил мне способ убрать Елену. Сам подделал расписку о долге её брата. Сам убедил меня, что если ты узнаешь о ребёнке, то потеряешь контроль над наследством. Я думала, что он помогает мне защитить тебя.
— А он помогал себе.
Дверь распахнулась.
Рикардо стоял на пороге, всё ещё в праздничном пиджаке. На его манжете блестела капля красного вина.
— Вы слишком поздно это поняли, сестра, — сказал он.
За ним появилась Валерия.
— Он подписал бумаги о передаче части акций, — добавила она. — После свадьбы компания всё равно оказалась бы у нас.
Я посмотрел на неё.
— У вас?
— У людей, которые умеют управлять твоим хаосом.
— Ты знала о Софии?
Валерия отвела взгляд.
Рикардо усмехнулся.
— Знала. Я показал ей копию медицинского заявления неделю назад. Она согласилась помочь нам объявить тебя неспособным руководить компанией, если ты начнёшь скандалить.
Валерия резко повернулась к нему.
— Мы договаривались, что ты не скажешь об этом.
— Мы договаривались о многом.
Именно тогда я понял: Валерия не была главной. Она хотела власть и статус, но Рикардо хотел не свадьбу. Он хотел, чтобы я потерял право голоса в совете.
Елена шагнула вперёд.
— У меня есть ещё один документ.
Она достала из внутреннего кармана формы маленький пластиковый пакет. В нём лежала расписка с печатью клиники и подписью Рикардо.
— Доктор Ортега передал мне копию перед тем, как я уехала. Здесь указано, что он получил деньги за изменение даты осмотра. Рикардо хотел доказать, будто София родилась раньше и не может быть дочерью Алехандро.
Рикардо бросился к ней.
Я встал между ними.
— Ещё шаг — и ты не выйдешь отсюда.
Он остановился, тяжело дыша.
Инес поднялась с кресла и ударила тростью по полу.
— Рикардо, ты использовал меня.
— Вы сами хотели избавиться от этой женщины.
— Я хотела защитить сына.
— Вы хотели владеть им, — бросил он.
Эта фраза попала точно в цель. Мать побледнела и медленно опустила трость.
Валерия подошла ко мне.
— Алехандро, я действительно любила тебя.
— Ты любила место рядом со мной.
— Я хотела, чтобы у нас была семья.
София выглянула из-за Елены.
— У него уже есть я.
Валерия посмотрела на ребёнка, и на мгновение в её лице мелькнуло что-то человеческое. Но затем она достала из сумочки папку.
— У меня есть соглашение о брачном фонде. Если свадьба отменяется из-за твоего скандала, я получаю компенсацию.
Я взял бумаги, не читая.
— Получишь.
Елена резко повернулась ко мне.
— Алехандро, тебе не нужно отдавать ей деньги.
— Нужно. Пусть заберёт цену за то, что сама выбрала. Но из правления она уйдёт сегодня.
— Ты не можешь единолично снять меня, — прошипела Валерия.
— Могу. Утром созывается совет. А сейчас я подпишу распоряжение о заморозке всех переводов, связанных с фондом.
Рикардо рассмеялся.
— Без голосов директоров ты ничего не сделаешь.
Я достал из папки матери лист, который она так и не успела убрать. Это было соглашение, составленное шесть лет назад. В нём Инес передавала мне полный контроль над акциями, если я становился отцом ребёнка и признавал его публично. Отец предусмотрел всё ещё до смерти. Он знал, что мать попытается управлять мной через компанию.
Рикардо увидел документ и отступил.
— Этого не может быть.
— Может. И твоя подпись стоит внизу как свидетель.
Он посмотрел на собственную подпись, будто она принадлежала чужому человеку.
Инес тихо сказала:
— Я прятала этот лист, потому что боялась потерять власть.
— Ты потеряла не власть, мама. Ты потеряла годы, которые могла провести с внучкой.
София осторожно подошла к ней. В руке у неё оставался только обгоревший уголок бумажной звезды.
— Вы бабушка?
Инес опустилась перед ней на колени. Жемчужины на её шее тихо ударились друг о друга.
— Если ты позволишь, я постараюсь ею стать.
София посмотрела на Елену.
Елена кивнула.
Девочка протянула Инес маленький обгоревший кусочек бумаги.
— Тогда держите. Только не сожгите его снова.
Мать взяла его обеими руками.
Её плечи дрогнули.
Рикардо попытался выйти, но у лестницы его остановил управляющий домом, который слышал весь разговор и держал в руках связку ключей от архива. В архиве хранились копии переводов, записи фонда и документы о поддельной расписке. Рикардо понял, что больше не сможет уничтожить прошлое.
Валерия осталась в кабинете одна, с папкой компенсации у груди.
— Ты правда отдашь мне деньги? — спросила она.
— Да.
— После всего, что я сделала?
— Я плачу не за твою честность. Я плачу за то, чтобы ты больше никогда не называла себя частью моей семьи.
Она опустила папку.
Елена всё ещё стояла у окна, но не смотрела наружу. Она смотрела на меня, будто ждала не обещания, а поступка.
— Я не вернусь в этот дом только потому, что ты узнал о дочери, — сказала она.
— Я знаю.
— Я не позволю тебе купить наше прощение.
— Я не буду покупать. Я буду приходить, когда ты разрешишь. И буду отвечать на каждый вопрос Софии, даже если она задаст его сто раз.
— А если я никогда не смогу забыть, что ты не искал меня достаточно долго?
Я посмотрел на старую фотографию. На месте вырезанного лица всё ещё зияло белое пятно.
— Тогда не забывай. Я не стану просить тебя сделать вид, будто этих лет не было.
Елена долго молчала.
Потом вложила фотографию мне в ладонь.
— Лицо не вернёшь.
— Нет.
— Но можно сделать новый снимок.
София тут же оживилась.
— Прямо сейчас?
Мы вышли в зал. Музыканты перестали играть, гости переглядывались, а возле ели всё ещё горели тысячи огней. Я попросил фотографа, который снимал праздник, подойти к нам.
Елена встала рядом со мной, но не коснулась моей руки. София встала между нами и крепко держала обугленную бумажную звезду. Инес осталась чуть позади, прижимая к груди её маленький кусочек.
— Улыбаться обязательно? — спросила София.
Я посмотрел на неё.
— Нет. Только будь рядом.
Фотограф поднял камеру.
В этот миг София вдруг протянула руку и взяла меня за палец.
Щёлкнул затвор.
На новом снимке никто не выглядел идеальным. Елена смотрела настороженно, я — растерянно, Инес плакала, а бумажная звезда в руке Софии была обожжена с одного края.
Но рядом с вырезанным прошлым впервые появилось настоящее лицо.
— Папа, — тихо сказала София, не отпуская мой палец. — А завтра ты снова придёшь?
Я наклонился к ней, пока над елью дрожали золотые огни.
— Завтра я приду раньше, чем ты успеешь начать ждать.
