ЧАСТЬ 4
Я перечитала записку дважды, хотя смысл был слишком простым, чтобы его можно было понять неправильно.
— Что значит «кто был моим отцом»? — спросила я.
Лидия Сергеевна побледнела так резко, будто из неё выпустили воздух.
— Не слушай её, — сказал Денис.
— Я спросила не тебя.
Он сделал шаг ко мне, но тётя Валя встала между нами.
— Ещё ближе подойдёшь — будешь разговаривать со всеми свидетелями сразу.
Слово «свидетелями» повисло над столом. Дядя Коля выпрямился. Женщина в бежевом перестала плакать и прижала сумку к груди.
Лидия Сергеевна посмотрела на дверь, словно надеялась исчезнуть вместе с ней.
— Твоя бабушка не хотела, чтобы ты знала, — сказала она.
— О чём?
— Что твой отец не погиб в аварии.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
Семь лет назад, когда мы с Денисом только поженились, бабушка сказала мне, что мой отец умер ещё до моего рождения. Я никогда не задавала лишних вопросов. Считала, что так ей легче.
— Он жив? — прошептала я.
Лидия Сергеевна закрыла глаза.
— Жив.
Денис резко повернулся к матери.
— Ты обещала, что не скажешь.
И в эту секунду всё стало на свои места.
Не только квартира. Не только долги. Не только сегодняшняя ловушка.
— Ты знал, — сказала я.
— Я узнал недавно.
— От кого?
— От неё.
Он указал на мать.
Лидия Сергеевна опустилась на стул. Под ней скрипнула деревянная ножка.
— Твой отец, Михаил, был моим двоюродным братом, — сказала она. — Он любил твою мать, но твоя бабушка не одобряла этот брак. После твоего рождения Михаил уехал. Ему сказали, что ты умерла вместе с матерью.
— Моя мать жива?
— Нет. Она умерла, когда тебе было три года.
Я зажала рот ладонью.
В моей голове всплыли разрозненные детали: фотография мужчины с закатанными рукавами, которую бабушка всегда убирала в нижний ящик; фраза «тебе лучше не знать»; старый адрес на конверте, который я однажды увидела среди рецептов.
— Где он? — спросила я.
— В посёлке под Тверью. У него мастерская по ремонту лодок.
— И какое отношение это имеет к квартире?
Теперь ответила Вера Андреевна.
— В завещании вашей бабушки есть пункт: если Алина Сергеевна выйдет замуж, квартира остаётся только ей, но при попытке отчуждения имущества без её свободной воли право временного проживания получает её биологический отец, если он будет найден.
Я посмотрела на Лидию Сергеевну.
— Ты украла завещание, чтобы я не нашла его?
— Я хотела защитить Дениса.
— От чего?
— От людей, которым он должен. Они обещали оставить его в покое, если квартира будет продана.
Денис опустился на стул.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Ты украл мой паспорт, подделал мою подпись и привёл покупателя на мой день рождения.
— Я думал, ты подпишешь, если все будут рядом.
— Это не просьба. Это ловушка.
Он поднял глаза.
— Я проиграл деньги. Сначала немного. Потом пытался вернуть. Долг вырос. Мама сказала, что квартира спасёт нас.
— Нас не было в твоём плане, Денис. Там была только цена за мои стены.
Вера Андреевна достала телефон.
— Я должна сообщить: покупатель уже отказался от сделки. Он увидел уведомление о поддельной доверенности и потребовал вернуть задаток.
Женщина в бежевом кивнула сквозь слёзы.
— Я верну всё, что получила. Я не хочу участвовать в этом.
— А долг? — спросила я.
Денис провёл ладонью по лицу.
— Я продам машину. Возьму дополнительную работу. Разберусь.
— Сам.
Он кивнул.
Мне хотелось кричать, разбить торт, вытолкнуть всех из квартиры. Но вместо этого я пошла к металлической коробке и достала фотографию, которую Лидия Сергеевна пыталась спрятать вместе с завещанием.
На снимке мужчина стоял у реки, держа в руках деревянную лодку. На обороте бабушкиным почерком было написано: «Михаил. Если когда-нибудь Алина спросит — скажи ей правду».
Я набрала номер, который нашла среди старых бумаг.
Гудки тянулись долго.
Потом незнакомый мужской голос сказал:
— Слушаю.
Я не смогла сразу ответить.
Внутри меня спорили девочка, всю жизнь ждавшая отца, и взрослая женщина, которую сегодня пытались лишить собственного имени.
— Меня зовут Алина, — сказала я. — Кажется, вы мой отец.
На другом конце провода долго молчали, а затем мужчина выдохнул:
— Я каждый год звонил твоей бабушке. Она говорила, что ты не хочешь меня видеть.
Я посмотрела на Дениса, на его мать, на папку с поддельной подписью и на торт, который так и не разрезали.
— Она ошибалась, — сказала я. — Но я хочу услышать всё.
Михаил приехал через два дня. Не с цветами и не с оправданиями. Он привёз ту самую лодку с фотографии — маленькую деревянную модель, которую когда-то вырезал для моей матери.
Мы встретились в нотариальной конторе, где Вера Андреевна вернула мне оригинал завещания. Михаил держал модель обеими руками и всё время смотрел на меня, будто боялся, что я исчезну.
— Я не знаю, как быть твоим отцом, — признался он.
— Я тоже не знаю, как быть дочерью.
— Можно начать с правды.
Я кивнула.
Денис подписал соглашение о разводе без спора. Машину он действительно продал и вернул задаток покупателю. Остаток долга взял на себя сам, хотя несколько раз пытался позвонить мне через общих знакомых.
Я не вернулась к нему.
Лидия Сергеевна уехала из города к сестре. Перед отъездом она оставила мне письмо, но я не открыла его. Не потому, что мне было всё равно. Просто в тот день я уже получила ответ на главный вопрос: кто именно выбрал ложь, когда мог выбрать меня.
Через неделю я всё-таки испекла пирог.
Вишнёвый.
Михаил сидел за столом и неловко держал вилку, будто боялся сделать что-то не так.
— У тебя день рождения был? — спросил он.
— Да.
— Я опоздал.
Я поставила перед ним тарелку.
— Тогда начнём с того места, где ты ещё можешь успеть.
Он посмотрел на пирог, потом на меня.
И впервые в моей жизни мужчина, которого я ждала с детства, спросил не о квартире, не о долгах и не о том, что ему положено.
— Можно мне кусочек с самой большой вишней?
Я улыбнулась и передвинула к нему тарелку.
— Можно. Но сначала расскажи, почему на фотографии у лодки сломано весло.
