ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды.
Слова не менялись.
Дженнифер стояла у стола, сжимая край скатерти. Лиззи держала миссис Рид за руку, будто боялась, что старушка исчезнет вместе с последней правдой.
Кайла смотрела на мой телефон.
— Кто это? — спросила она.
— Ты должна знать лучше меня.
— Я не отправляла.
— Но кто-то знал о втором договоре.
Нора заперла засов и проверила окна. В кухне пахло шоколадной глазурью, а свечи на торте давно догорели, оставив на креме маленькие лужицы воска.
— Девочки, — сказала я, — вы поедете к Норе. Прямо сейчас.
— Нет, — ответила Дженнифер. — Если мы уйдём, Кайла снова решит всё за нас.
Кайла резко повернулась к ней.
— Я пытаюсь защитить вас.
— От кого? От правды?
Она опустила взгляд.
Миссис Рид достала из сумки ещё один лист.
— Я не сказала всего.
Кайла побледнела.
— Не надо.
— Надо, — ответила старушка. — Иначе эти девочки будут думать, что их отец был только жертвой обстоятельств.
Я взяла документ.
В нём было указано имя получателя второго страхового договора — Дэниела Холла. Деньги должны были перейти ему после смерти, а если он погибал, половина предназначалась дочерям, половина — женщине, которая официально заботилась о них.
Официально заботилась.
То есть мне.
— Почему я никогда не видела этот договор? — спросила я.
— Потому что его забрали из конторы, — сказала миссис Рид. — Кайла пришла туда раньше вас.
— Я не знала о втором полисе, — прошептала Кайла.
— Знала, — ответила старушка. — Вы спорили с Дэниелом в коридоре. Он сказал, что после его смерти девочки будут защищены. Вы ответили: «Они мне больше не нужны».
Лиззи закрыла лицо ладонями.
Я вспомнила тот день. Кайла стояла на крыльце в тонком зелёном плаще, а дождь стекал с её волос на воротник. Я думала, она просто сломалась. Думала, страх заставил её уйти.
Теперь я поняла: она не уходила от беды.
Она выбирала себя.
— Где деньги? — спросила Дженнифер.
Миссис Рид посмотрела на Кайлу.
— Их не было на её счёте.
Кайла медленно села.
— Ричард взял их, — сказала она.
В комнате стало тесно.
— Что ты сказала? — спросила я.
— Я получила перевод. Но Ричард убедил меня вложить всё в его компанию. Он сказал, что вернёт вдвое больше. Потом заблокировал счета и начал угрожать, что расскажет всем: я бросила детей ради денег.
— Ты могла прийти ко мне, — сказала я.
Кайла горько усмехнулась.
— После того как оставила вас? Я знала, что ты не простишь.
— Я бы не простила сразу. Но девочки имели право знать правду.
Телефон снова зазвонил. На этот раз это был Ричард.
Я включила громкую связь.
— Маргарет, — сказал он сладким голосом, — вы ведь разумная женщина. Передайте папку, и всё закончится спокойно.
— Ты угрожаешь моим внучкам?
— Я предупреждаю. У Кайлы есть документы, подписанные вами. Если вы пойдёте к нотариусу, я заявлю, что вы похитили детей и скрывали деньги.
Кайла вскочила.
— Ричард, прекрати!
— Замолчи. Ты уже достаточно испортила.
Именно тогда Кайла сделала то, чего я от неё не ожидала. Она взяла со стола второй документ, разорвала его пополам и бросила клочки ему под ноги.
— Я больше не буду лгать ради тебя.
— Ты пожалеешь.
— Я уже двадцать лет жалею.
Она отключила звонок.
Через час мы сидели в кабинете нотариуса Миллера. Он приехал туда с разбитой губой и ледяным пакетом у лица.
— На меня напали у парковки, — сказал он. — Но я успел спрятать главное.
Он положил перед нами копию страхового договора и заявление Кайлы об отказе от опеки.
— Здесь ваша подпись подделана, Маргарет. А вот настоящая подпись Кайлы и свидетельство миссис Рид.
Я посмотрела на девочек.
— Я должна была рассказать вам раньше.
— Почему не рассказала? — спросила Лиззи.
Я провела пальцем по краю бумаги.
— Потому что хотела, чтобы у вас осталось хоть что-то хорошее. Я боялась, что если скажу, как мать вас бросила, вы решите, будто с вами что-то не так.
Дженнифер подошла ко мне.
— Бабушка, мы никогда так не думали.
— А я думала за вас. Это тоже было неправильно.
Она обняла меня. Я почувствовала запах корицы в её волосах — тот самый запах, который оставался на кухне после наших воскресных булочек.
Кайла стояла у стены.
— Я не прошу, чтобы вы называли меня мамой, — сказала она. — Но я хочу подписать признание. И вернуть всё, что ещё можно вернуть.
Лиззи посмотрела на неё.
— Деньги уже потрачены?
— Почти.
— Тогда верни не деньги.
Кайла подняла глаза.
— Что?
— Верни нам правду. При всех. Завтра. На той фотографии, ради которой ты нас привела.
Кайла поняла первой.
Утром в гостиничном зале Ричард ждал фотографа, представителей фонда и нескольких деловых партнёров. На стене висел огромный герб семьи, а на столе стояли бокалы, к которым никто не прикасался.
Когда вошли мы, его улыбка стала неподвижной.
— Что вы здесь делаете?
Кайла шагнула вперёд.
— То, что должна была сделать двадцать лет назад.
Ричард схватил её за локоть.
— Улыбайся и молчи.
Она оттолкнула его руку.
— Я подписала отказ от дочерей. Получила деньги по первому договору. Скрыла второй договор. А потом позволила тебе использовать их ради фонда.
В зале зашептались.
Ричард выругался.
— Она лжёт.
Нотариус Миллер поставил документы на стол.
— Тогда объясните поддельную подпись, перевод и угрозы, которые вы отправляли прошлой ночью.
Ричард посмотрел на телефон в моей руке.
— Вы записывали разговор?
— Нет, — сказала я. — Мне не нужно было. Вы сами оставили слишком много следов.
Фонд заморозил выплату в тот же день. Ричард потерял управление компанией, потому что его отец предусмотрел пункт о мошенничестве. Кайла не получила ни доллара. Её признание стало частью дела фонда, а деньги по второму договору после проверки перечислили не мне, а на отдельный образовательный счёт Дженнифер и Лиззи.
Я отказалась от своей доли.
— Почему? — спросила Дженнифер.
— Потому что я растила вас не ради оплаты.
— Но ты заслужила.
— Заслужила не я одна.
Кайла уехала из гостиницы пешком. Без фотографий. Без бриллиантов на запястье. Она сняла комнату над пекарней и устроилась работать на кухню, чтобы постепенно возвращать деньги, которые Ричард успел вывести. Девочки не бросились ей на шею. Но через неделю Лиззи отправила ей письмо с одним вопросом: «Ты готова прийти и говорить правду, даже если никто не будет тебя жалеть?»
Кайла пришла.
Она принесла не подарки и не дорогие духи. Только две старые медицинские карточки, которые хранила все эти годы, и заявление, подписанное собственной рукой.
— Я не могу стать той матерью, которой вы заслуживали, — сказала она. — Но могу перестать делать вид, что была ею.
Дженнифер долго смотрела на неё.
Потом поставила перед Кайлой тарелку с тортом.
Не весь кусок.
Только тонкий край, где почти не было крема.
— Сядь, — сказала она. — И расскажи всё с самого начала.
Кайла села.
А я достала из шкафа ту самую коричневую сумку, в которой близняшки принесли ей папку. На дне осталось несколько крошек печенья. Я вытряхнула их на блюдце и положила рядом копию настоящего договора.
Лиззи посмотрела на документ, потом на мать.
— Подписывай.
Кайла взяла ручку.
На этот раз никто не держал её руку и не подсказывал, что писать.
Она вывела своё имя медленно, буква за буквой.
А рядом Дженнифер разрезала праздничный торт, который мы так и не успели съесть в тот вечер, и сказала:
— Теперь без семейных фотографий. Сначала — семейная правда.
Пропустили начало?
