ЧАСТЬ 4
За стеклом стоял отец Артура — Генри Вэнс.
Он держал в руках трость, хотя раньше я видела, как он поднимался по лестнице без неё. Рядом с ним стояла женщина в тёмном костюме — адвокат совета директоров.
— Елена, — сказал Генри, когда я открыла дверь, — я опоздал на много лет. Но не на всё.
Хлоя заслонила собой Майю.
— Нам нечего с вами обсуждать.
— Знаю, — ответил он. — Поэтому я пришёл не просить.
Адвокат протянула мне планшет. На экране был документ с подписью Беатрис и второй подписью Генри.
— Это приложение к соглашению, — сказала она. — Ваша мать Маргарет передала его мистеру Вэнсу перед смертью. Он боялся огласки и спрятал бумаги в банковском сейфе.
Я посмотрела на Генри.
— Вы знали?
— Я знал, что Маргарет вложила деньги в компанию. Не знал, что она оставила вам сорок три процента и защитный пункт для девочек. Когда узнал, Беатрис уже убедила меня, что вы подписали отказ.
— Я ничего не подписывала.
— Теперь я это знаю.
В поместье в этот момент началась паника.
Сначала позвонил директор завода.
Потом главный бухгалтер.
Потом адвокат Артура.
Телефон Артура вибрировал на столе, пока он пытался вырвать папку у Кармен.
— Не отвечай, — прошипела Беатрис.
— Я должен понять, что происходит.
— Ты должен молчать.
Но молчание больше не помогало.
На экране высветилось имя адвоката. Артур нажал кнопку.
— Где вы? — спросил он.
— В своём кабинете. И я больше не ваш адвокат.
— Что?
— Я получил копию записи. После этого не могу представлять ваши интересы. Завтра утром материалы уйдут следователю.
Артур посмотрел на Кармен.
— Ты записывала меня?
— Нет, — ответила она. — Я записала только то, что вы сами сказали при включённом диктофоне Беатрис.
— Я не это имел в виду.
— Вы сказали: «Девочки — ошибка». Мы слышали каждое слово.
И тогда Артур впервые услышал себя со стороны.
В телефоне ещё звучала его собственная запись, а он стоял посреди праздничного зала, окружённый людьми, которым хотел доказать свою силу. Слышал свой смех. Слышал, как спрашивал о контрольном пакете. Слышал, как соглашался отказаться от дочерей ради компании.
Селина медленно сняла кольцо с шеи Матео.
— Ты знал, что он не твой сын?
Артур закрыл глаза.
— Я думал, это не важно.
— Для тебя, может быть, — сказала она. — Для меня важно.
Она взяла Матео за руку и ушла через боковую дверь.
Беатрис осталась у стола одна.
На белой скатерти лежали нетронутые бокалы, засахаренные груши и карточка с надписью «Наследник Вэнс». Её пальцы дрожали над карточкой, но она не решалась её перевернуть.
Полиция приехала не сразу.
Сначала приехали сотрудники финансового отдела.
Потом представитель суда.
Дэниел направил им копии поддельного анализа, записи и банковских переводов. Выяснилось, что Беатрис несколько месяцев переводила деньги лаборатории через фирму-прокладку, а Артур с её помощью выводил средства из компании на счета Селины.
Я не присутствовала при его задержании.
Я была в аэропорту и смотрела, как четыре девочки спят на чемоданах, ожидая рейс в Бостон.
Через два дня мне позвонил Дэниел.
— Артура отпустили под подписку, — сказал он. — Беатрис тоже. Но счета заморожены. Совет назначил вас временным управляющим.
— А заводы?
— Работают. Рабочие узнали правду и требуют вернуть вам полномочия.
Я закрыла глаза.
— Я не хочу, чтобы они страдали из-за нас.
— Они страдали из-за них, — спокойно ответил Дэниел. — Теперь у них впервые появился шанс.
В Бостоне нас встретила моя сестра Нора. Квартира была маленькой: две спальни, узкий коридор и кухня, где одновременно могли стоять только два человека. Но в первый вечер Майя приклеила на холодильник рисунок с пятью фигурами и подписала каждую именем.
Пятой была я.
— А папа? — спросила она.
— Папа пока не знает, как быть папой.
— Он научится?
Я долго молчала.
— Иногда люди не учатся. Иногда дети учатся жить без их помощи.
Через три недели совет директоров подтвердил моё право на акции. Через месяц Беатрис подала иск, утверждая, что документы Маргарет недействительны. Но банковский сейф, нотариальные отметки и подпись Генри разрушили её последнюю надежду.
Генри пришёл к нам в Бостон в конце ноября.
Он принёс четыре одинаковые коробки, перевязанные бечёвкой.
В каждой лежал маленький деревянный медальон с первой буквой имени девочки.
— Это сделал ваш прадед, — сказал он. — Я хранил их в мастерской.
Ками долго вертела медальон в руках.
— Почему вы не отдавали их раньше?
Генри посмотрел в пол.
— Потому что был трусом.
Хлоя не простила его сразу. Я тоже не смогла. Но он приезжал каждую субботу и не требовал объятий. Просто чинил скрипучее окно, точил ножи на кухне и слушал, когда девочки рассказывали о школе.
Это было больше, чем обещания.
Весной я вернулась в компанию уже не как жена владельца, а как человек, который действительно знал, что делает. Я открыла в одном из пустующих помещений учебную мастерскую для работников и их детей. Первый стол собрала сама. На его поверхности осталась маленькая царапина в форме полумесяца.
Хлоя поступила в колледж.
Ками начала рисовать мебель.
София завела привычку оставлять мне записки возле кофейника.
Майя всё ещё спала с плюшевым китом без глаза.
Артур писал почти каждую неделю.
Сначала он требовал встречи.
Потом просил передать ему слова девочек.
Затем прислал длинное письмо, в котором называл себя жертвой обстоятельств.
Я прочитала его утром, за кухонным столом. За окном шёл первый снег, и белые хлопья ложились на пожарную лестницу.
В конце письма стояло: «Я всё понял. Дай мне ещё один шанс».
Я показала письмо Хлое.
— Ты хочешь ответить? — спросила она.
— Нет.
— Тогда не отвечай.
Я так и сделала.
Через несколько дней Артур приехал к дому. Он стоял у подъезда без привычных часов, похудевший, с промокшими плечами. Я вышла одна.
— Я не пришёл за деньгами, — сказал он.
— Я знаю.
— Я хочу увидеть дочерей.
— Они не обязаны встречаться с человеком, который однажды от них отказался.
Он опустил голову.
— Я ошибся.
— Ошибка — это забыть день рождения. Ты подписал документ.
— Я думал, что смогу всё исправить.
— Ты мог начать с того, чтобы не бросать их.
Он долго стоял молча.
Я не кричала и не плакала. Впервые мне не нужно было спасать его от последствий его решений.
— Елена, — сказал он, — ты правда никогда не вернёшься?
— Нет.
Он кивнул и ушёл по заснеженной улице.
Вечером я достала из ящика медную брошь в форме кленового листа. Та самая, которую носила в день суда. На обратной стороне появилась царапина — Майя случайно зацепила её молнией, когда мы бежали к самолёту.
Я прикрепила брошь к своему новому пальто.
Потом вошла на кухню, где четыре девочки спорили из-за последнего куска пирога, и впервые за много лет улыбнулась без страха.
За окном продолжал падать снег.
А медный лист на моей груди больше не держал меня от падения.
Он напоминал, что я уже поднялась.
Пропустили начало?
